Игорь Вереснев – Стратегия света, тактика тьмы (страница 13)
Десять минут спустя они выбрались из гостеприимной ледяной избушки и отправились в путь. Зиру Конг нес на руках, Огница сперва храбрилась, шла сама, заявляя, что ей ничуточки не холодно. Максим согласился бы с этим утверждением, будь на ногах девушки валенки или унты. Но лапти с онучами – неподходящая обувь для субарктического климата. В итоге княжна поддалась на увещевания и взгромоздилась гвыху на загривок, по совместительству выполняя роль наблюдателя. Максим взялся нести сумку с припасами. Тот еще «рюкзачок», надо сказать.
Им повезло – ветер почти стих, ни пурги, ни снегопада за всю дорогу не случилось. А к концу второго дневного перехода пелена туч разорвалась и сквозь нее засияло солнце, сделав до того унылый однотонный пейзаж ослепительно красивым. В прямом смысле ослепительным – светофильтры для защиты зрения комбинезон не предлагал, видимо, они были встроены в глаза криссов. Максиму пришлось щуриться и смотреть преимущественно под ноги, а не вдаль.
Три дня пути до стойбища – Конг не преувеличил и не преуменьшил расстояние. Он лишь забыл упомянуть, что это три дня пути гвыховским шагом, вдвое превосходившим человеческий. Даже с двумя девушками на руках он умудрялся идти так споро, что Максиму приходилось все силы прикладывать, чтобы не отстать. И когда они останавливались для спания, юноша первым валился на снег, предоставляя гвыху строить очаг, расстилать рядом с ним плащ, укладывать девушек, варить бульоно-чай, кормить всех. Пока Максим, брезгливо морщась, прихлебывал варево, – ничего не поделаешь, другой еды тут нет, – новый приятель рассказывал истории из жизни племени. Волосатый громила оказался любителем поговорить, и очень огорчался, когда слушатель начинал клевать носом. Лишь на третьем привале, кое-как втянувшись в ритм путешествия, Максим сумел не заснуть раньше времени и услышал немало интересного.
Народ Двона жил по законам матриархата. Мамки – женщины, чьи дети выросли и получили статус взрослых – управляли общиной. Их авторитет был непререкаем, любое распоряжение выполнялось беспрекословно. Но и ответственность за все лежала на них, – только мамки имели доступ к благам, которыми одаривала разумных Сфера. Они кормили, одевали, лечили соплеменников. Они же растили и воспитывали детей: все дети общины жили в большой мамковой пещере до тех пор, пока не проходили Испытание и не признавались взрослыми. Дважды в год мамки со всех стойбищ племени собирались в Большой Круг. Какие важные вопросы они там решают, Конг не ведал – посторонних в Большой Круг не пускали.
Молодые женщины жили отдельными семьями в собственных пещерах, кто поодиночке, чаще по двое или трое. Каждая семья выбирала себе мужа – на год, на полгода, иногда и через месяц могли прогнать. Обязанностью женщин было вынашивать, рожать и кормить грудью детей. Не такая-то и легкая работа, учитывая, что для перехода в статус мамки требовалось родить не менее пятерых.
У мужчин обязанностей не было никаких. Холостяки жили не в пещерах, а чуть осторонь, в сложенном из дикого камня общем доме. Спали, ели, мечтали попасть в мужья, коротали время в играх и драках. Собственно, жизнь женатиков ничем не отличалась, разве что развлечения у них были разнообразнее. Но главная потеха случалась, когда в стойбище являлась ватага холостяков из чужого племени. Всем потехам потеха! Если в итоге грандиозной потасовки победителями оказывались пришлые, то мамки позволяли им выбрать жен и увести с собой. Если побеждали хозяева, то посрамленные налетчики уходили ни с чем. Драться было не просто мужской забавой, драться было почетно и престижно. Лучших драчунов мамки выбирали в мужья своим дочерям.
– Ты тоже дрался? – полюбопытствовал Максим.
– Мой нельзя, мой маленький.
Слышать подобное от двухметрового детины, косая сажень в плечах, было смешно, но улыбку Максим подавил. Кивнул:
– Да, ты говорил, что испытание проходишь. Ничего, станешь взрослым – наверстаешь.
Конг помолчал, вылил в кружку остатки бульона из горшка, отхлебнул. И вдруг признался тихо:
– Мой не будет драться.
– А как же женщины? – ехидно спросил Максим. – Тебе женщины не нравятся?
– Женщины нравятся. Драться не нравится. Нравится мир смотреть. Маленьким нельзя далеко ходить, только там, где стойбища племени. Мой все стойбища ходил! Мой будет взрослым – весь мир обойти, до самого края. Все-все видеть! Лучше, чем драться!
– Так ты путешественник? – Поддавшись неожиданному порыву, Максим вынул из сумки карту, развернул, ткнул пальцем в спиральку: – А дверь ты где-нибудь видел? Вот такая штука, но большая, даже ты пройти сквозь нее можешь.
Глаза Конга засияли, он склонился над картой, затаив дыхания. Потом радостно пробормотал:
– Мой понимать! Это мир Маакса! Мир маленьких людей без шерсти! Это река, да? А это стойбища?
Удивленный неожиданной сообразительностью гвыха, Максим уточнил:
– Да, это изображение мира, карта называется. Но это не мой мир, мой далеко отсюда. Это мир Огницы. Так что с дверью? Ты ее видел?
Конг шмыгнул носом, почесался. Покачал головой.
– Мой маленький. Мой нельзя…
Огляделся воровато, склонился ближе к Максиму и прошептал:
– Крутячки – мамков секрет. В крутячку ходить нельзя!
– Так они знают где… – вскинулся юноша, но громадная ладонь закрыла ему рот.
– Тсс! Мамков секрет!
К середине четвертого дня они добрались до стойбища. Еще накануне ландшафт вокруг начал меняться. Снега меньше не становилось, но кое-где попадались растущие под прикрытием камней и скал чахлые деревца и кустики, а вдалеке Максим разглядел то, что с большой натяжкой можно было назвать лесом. Однако к лесу они не пошли. Конг свернул в открывшуюся за очередной скалистой грядой лощину, и глазам путников предстал подземный городок в ее крутом склоне. Что такое настоящая пещера, Максим знал: когда-то довелось побывать на экскурсии в Красной пещере в Крыму. Поэтому увиденное сейчас пещерами можно было назвать с большой натяжкой. Скорее – выемки в склонах лощины, огороженные грубой каменной кладкой. Одна действительно огромная, прочие – едва ли полдюжины гвыхов вместятся. Какого-то порядка в расположении пещер не наблюдалось, одни находились у самого дна лощины, другие – на значительной высоте. Их соединяла между собой густая сеть тропинок и вырубленных в каменных склонах лестниц. Все это сооружение было явно искусственного происхождения, но Максим сильно сомневался, что строители – гвыхи.
Ближе ко входу в лощину стоял приткнувшийся к склону загон для скота. Каменная кладка здесь была более грубая, чем в норах-жилищах, крышей служили натянутые на жерди шкуры, сплошь старые, потертые и дырявые. По всей видимости, дыры заменяли отсутствующие окна. Не сразу Максим сообразил, что это и есть холостяцкий дом.
Стойбище выглядело на удивление малолюдным. Мелковозрастная детвора возилась возле входа в мамкову пещеру, лепя что-то из снега и выкладывая из камешков. Их старшие собратья скакали по тропинкам и лестницам, играя в салочки. Именно они первыми и заметили путников.
– Заботник! Заботник идет!
Игры тут же были забыты, вся детвора от мала до велика бросились навстречу пришельцам. Да, обитатели этого мира не опасались ничего. Цивилизация, одним словом.
Следом за детьми из пещер повылезали взрослые: сначала из мелких выбралась молодежь, преимущественно женского пола, затем из большой пещеры степенно вышли матроны – мамки. А когда Максим с Конгом почти поравнялись с холостяцким домом, оттуда вывалила, почесываясь и зевая, гурьба самцов. Пяти минут не прошло, как в лощине стало не протолкнуться. Пониматель не успевал переводить несшийся со всех сторон гул голосов:
– Заботник ногами идет, разве так бывает?
– А почему заботник с маленьким?
– Разве сегодня заботник прийти должен?
– А что это маленький несет?
– Еда, наверное.
– Эй, почему заботник не зеленый? Разве бывают не зеленые?
– Значит, бывают. Смотри, у него голова и руки не зеленые, а шкура правильная, блестит.
Максиму казалось, что он в общих чертах улавливает, о чем речь. Он лишь удивлялся, почему пониматель переводит имя Конга так странно. Но последняя фраза все перевернула вверх тормашками. Вовсе не Конга называют «заботником» – его, Максима! Потому что из-за комбинезона приняли за квазиразумного. В разных мирах криссов называют по-разному: зелеными, попрыгунами, пастухами. Почему бы в этом не называть их заботниками? Они ведь заботятся о народе Двона – в соответствии с местными традициями.
Живой коридор, образовавшийся вокруг путников, уперся в группу мамок. Гвыхини оказались такими же громадными, волосатыми, широкоплечими, как и самцы. Всего отличия: отвисшие груди, покрытие шерстью до самых сосков, да кусок шкуры, замотанный вокруг бедер, вдобавок к наброшенным на плечи плащам.
Самая важная из матрон, – сгорбленная от возраста, с заметной проседью в шерсти, – выступила вперед. Смерила Максима взглядом глубоко посаженных, но при том цепких и умных глаз. Вынесла вердикт:
– Не заботник. Не зеленый, шерсть на голове, пять пальцев – не заботник!
– Не заботники, – подтвердил Конг. – Мой находить возле каменная стена. Мужчина Маакс, женщина Зира, женщина Гница – как народ Двона. Только всегда маленькие и шкура голая. Мерзнут!
Мамка перевела взгляд на него. Спросила строго: