Игорь Вереснев – Маленькая уютная планета (страница 41)

Погрязший в междоусобных войнах Рияд вскоре утратил свои колонии в других планетных системах. В самой метрополии центральное правительство то и дело свергалось, создавалось заново, переформатировалось. В конце концов его место занял совет улемов, — самых авторитетных знатоков ислама, — призванный решать споры между эмирами до того, как те перерастут в вооружённое противостояние. Получалось это у совета улемов далеко не всегда.

Деградировав социально, Рияд сумел не скатиться в технологическое средневековье, но в большой галактической политике был оттеснён на задний план. Правителей Рияда устраивало то, что контакты с остальным человечеством свелись к необходимому минимуму. Для жителей других миров планета постепенно превратилась в живую иллюстрацию к древней восточной сказке. Страшной и жестокой сказке, как оказалось.

— Моё настоящее имя — Дана аль-Хайтам, — начала рассказывать Дайни.

Её отцом был один из самых влиятельных эмиров Рияда. У него имелось четыре жены, семь наложниц, двенадцать сыновей и всего одна дочь. Может быть поэтому отец баловал Дану? Или потому, что любил её мать, белокурую голубоглазую красавицу, — Рияд заселяли потомки не только арабов, но и мусульмане из других стран. Как бы то ни было, отец позволял дочери много такого, чего девочкам делать не пристало. А она завидовала братьям, — особенно сыновьям наложниц. У них не было титулов по праву рождения, они не претендовали на высокие должности в армии и на государственной службе. Зато эмир всем сыновьям обеспечивал хорошее образование в университетах Рияда. Они становились инженерами, капитанами торговых судов и пилотами космических кораблей. Для девочек университеты были недоступны. Конечно, они могли получить хорошее образование в женских колледжах, стать врачами или учительницами, — чтобы лечить и учить других женщин. Или хвастаться престижным дипломом перед жёнами других эмиров и шейхов.

Диплом учительницы или врача Дану не интересовал. С детства ей нравилось возиться с машинками братьев, разбирать и собирать их, пытаясь понять, как те устроены. Сперва с игрушечными, потом — с настоящими. Братья посмеивались над вечно испачканной машинной смазкой сестрёнкой-замарашкой, но их механики многозначительно цокали языками, — перебранные Даной двигатели работали надёжнее и эффективнее, чем новые.

В конце концов отец уступил, разрешил учиться на инженера. Не на Рияде, разумеется, но у него доставало денег, чтобы оплатить курс в университете Новой Европы. Те два с половиной года для Даны стали лучшим периодом в жизни. Квартира в кампусе, которую она делила со служанкой и телохранителем, по комфорту не шла ни в какое сравнение с дворцами её отца. Зато, во-первых, она наконец-то занималась любимым делом, во-вторых, узнала, что такое свобода, что женщины рождаются вовсе не для того, чтобы ублажать мужчин, и в-третьих, у неё появилась настоящая подруга, такая же инопланетница из далёкого, непонятного новоевропейским сокурсникам мира, как она сама.

Идиллия закончилась внезапно, — отец нашёл для Даны жениха. Шейх Сауд ибн-Рашид аль-Касими потерял одну из жён и искал ей замену. Эмир аль-Хайтам не упустил случая породниться со знатным и влиятельным кланом, сговорились и назначили дату свадьбы быстро. Шестидесятипятилетний шейх Сауд был человеком великодушным и образованным, — профессором богословия в университете Шарджи, — но в делах семейных, в собственном доме и гареме строго следовал традициям. О какой бы то ни было свободе молодой жене не стоило и мечтать.

Инженерное образование обрывалось незаконченным. Да что там образование — жизнь! Обрушившимся на неё горем Дана поделилась с Владой. А та неожиданно предложила сбежать на свою Аквию. Мол, там она узнает, что такое настоящая свобода от любых условностей, и сможет заниматься действительно важным и интересным делом.

— Но решающим стал аргумент: «Если ты станешь аквари, то никто никогда не заставит тебя покинуть Аквию», — закончила рассказ Виолет.

Алексей слушал заворожённо. Перед мысленным взором выстраивался сюжет нового фильма. Однако концовка выглядела излишне вычурной, натянутой.

— Так ты сбежала на Аквию, чтобы спрятаться от отца? — уточнил он. — С таким же успехом ты могла остаться на Новой Европе. Попросить политического убежища, — вряд ли тебе отказали бы. Твой отец — влиятельный человек у себя на родине. Но для властей Новой Европы он мелкий правитель далеко не самой значимой державы, — извини. Пройдёт время, твой отец остынет...

— Ты не понимаешь! — с досадой оборвала его Дайни. — Я не просто предала свою родину, как ты. Я опозорила семью, опозорила отца! Это кровная обида, не имеющая срока давности.

Услышать обвинение в измене родине было обидно, но Крашевский сдержал резкую отповедь. Постарался возразить мягко:

— Я не предавал родину. Я прилетел на Аквию, чтобы расследовать обстоятельства гибели Милены Панковой, и после окончания экспедиции вернусь на Новую Европу. Предлагаю лететь со мной. Этот мир для тебя чужой, тебя здесь ничего не удерживает. На Новой Европе ты сможешь поменять имя, сделать пластическую операцию, в конце концов. У нас большой мир, ты легко затеряешься среди миллиардов жителей, никакие шпионы Рияда не найдут.

Помолчав, он решился добавить:

— Я зову тебя с собой, потому что ты мне очень нравишься. С первого дня знакомства нравишься, и чешуя тут не при чём. Я хочу, чтобы мы были вместе. Дана, я люблю тебя!

Это было самое несуразное объяснение в любви, какое только можно придумать. Крашевский никогда бы не вложил в уста своих персонажей подобного. Не удивительно, что Дайни ничего не ответила.

Город они покинули средь бела дня. Что логично: двое аквари, транспортирующие объёмный контейнер к аэродромной площадке посреди ночи, вызвали бы по крайней мере удивление. А удивление повлечёт за собой вопросы, ответов на которые у доктора Даркчери нет. Зато днём подавляющее большинство горожан отсутствует — обслуживает гостей Курорта. И мало ли какое научное оборудование потребовалось перевезти уважаемому и знакомому многим учёному? В итоге их никто не останавливал и вопросов не задавал.

Ишу Тивари весьма интересовало, каким образом самолёты взлетают из подводного города. Всё оказалось достаточно тривиально: очередное применение технологии шлюза. Каждый гидроплан стоял в отдельном боксе. Они загрузили в свой контейнер с золотой аквари, заняли места в кабине, и заслонка на крыше бокса начала подниматься. Хлынувшая внутрь вода подхватила гидроплан, приподняла. К тому времени, когда заслонка стала вертикально, гидроплан был снаружи, и Понди повёл его за акваторию аэродрома.

Полёт от Курорта до старого Кладбища на скоростном самолёте занимал около четырёх часов, слишком долго, чтобы проделывать его натощак. Иша не рисковала посещать городские столовые, хоть чешуя делала её неотличимой от других аквари, а местный диалект галакта она уже освоила. Проблема в излишней общительности туземцев и в том, что мирок их чересчур ограничен. С аквари такого редкого цвета многие захотят познакомиться. Знакомиться с кем бы то ни было в планы Иши не входило. Знакомиться — значило придумывать легенду. Благодаря многолетнему опыту, импровизации у неё получались не хуже домашних заготовок. Но именно умелые импровизации — лучший способ проколоться на мелочах. Потом придётся импровизировать, чтобы исправить прокол, и так далее, и тому подобное. Один выскользнувший из-под ноги камешек может породить камнепад, способный смести любого профессионала. Так что пусть все камешки покоятся на своих местах, — заказы в столовой по-прежнему делал Даркчери.

За последние дни Иша успела изучить туземную кухню. Еда здесь была дрянь, некоторые блюда могли претендовать на призовые места в её личном антирейтинге. Приходилось выбирать лучшее из худшего. Она лично составила список продуктов, которых им должно хватить на пять дней.

— Почему на пять? — поинтересовался Даркчери. — А если «Акварида» задержится и придёт через шесть? Или через семь?

Иша изучающе осмотрела его, задала встречный вопрос:

— Ваши морепродукты можно есть сырыми?

— Да. Примерно треть выращенных на Аквии продуктов питания употребляется в сыром виде. Но если ты имеешь ввиду, можно ли поймать съедобное на старом Кладбище, то нет, нельзя.

— Тогда моли бога... ах да, в бога вы не верите! Моли свою Элли Голд, чтобы «Акварида» управилась за пять дней. Иначе я съем тебя. Ты выглядишь вполне съедобным.

Она сказала это с таким серьёзным выражением лица, что Даркчери отшатнулся невольно. В словах в самом деле была лишь доля шутки. Есть человечину Ише приходилось в жареном, копчёном и запечённом виде. Сырым — никогда. Но несомненно, это будет не менее съедобно, чем пища аквари.

Первые полчаса после старта она была настороже. Казалось, их вот-вот начнут вызывать, затребуют маршрут и цель полёта. А то и хуже: свалится на голову самолёт-перехватчик, прикажет разворачиваться, садиться на ближайший аэродром. Ничего такого не случилось. Здешние коммунары делили людей на «своих»-аквари и «чужих»-инопланетников и безоговорочно доверяли своим. Наивные! Чтобы притвориться «своим», оказалось достаточно облачиться в чешую.

Когда лазурная гладь океана внизу сменилась на тёмно-синюю, — гидросамолёт покинул пределы Большого Экваториального плато, — она позволила себе расслабиться. Операция вышла на финишную прямую. Предстоящую ей работу она делать любила и умела — убивать людей. На орбите поджидал челнок, готовый подхватить её в указанном месте, но лучше там, где свидетелей этого несанкционированного визита не окажется. Старое Кладбище? Весьма символично! Челнок доставит её и груз на стелс-крейсер, затаившийся в межпланетном пространстве под самым носом у имперских овчарок, охраняющих это стадо травоядных — вернее, «водорослеядных» — овец. И дальше: домой, к славе, почестям, деньгам, разумеется.