Игорь Васильев – След Всполоха (страница 2)
Стрэг был сыном Вожака Охотников. Но вместо того, чтоб чистить ружьё отцу, или тренироваться в стрельбе, он предпочитал строить и думать. И лучше всего – в одиночестве. Громадные облака плыли над его головой, свежий бриз трогал волосы, но Стрэг ничего не замечал. Он выбрал из разноцветных камушков чёрный и положил на самый верх жёлтой пирамидки. Мальчик так увлёкся творением, что не услышал приближающихся шагов.
– Ты опять строишь? – Спросил, обросший седой шерстью Крэл рассматривая творение мальчика.
Стрэг, не поднимая глаз, молча наклонил голову.
– Отец так и не разрешил тебе разговаривать с а-Джи? – Старик взглянул мальчику в глаза. Во взоре учёного не было насмешки или иронии. Только понимание.
Стрэг опять кивнул.
– Это не страшно… Главное, чтобы он не запретил думать. Или создавать. Учёный выпрямился и посмотрел на облака. – Ты умный мальчик, постарайся остаться таким. Быть умным – не преступление. Просто поверь…
Крэл, склонив голову, улыбнулся и медленным шагом направился к своей пещере.
Он был очень стар. Поговаривали, что его отец придумал ультразвуковое ружьё. Но это, конечно, неправда. Самые дряхлые старики не помнили, когда раздался первый выстрел. Вообще, задумываться об этом давно перестали, – есть и хорошо. А не станет, – Йоки придумают что-нибудь ещё, без зазнавшихся а-Джи. Надо же! Эти мыслители, которые ни разу не принесли в племя кусок мяса, учат Охотников, кого надо убивать, а кого нет. Их не устраивает, что погибают мерзкие гигантские ящерицы. Мало их, понимаете ли, осталось… а зачем вообще нужны безмозглые уроды? Как можно их жалеть?! Может, кого-нибудь из «учёных» динозавр задевал своим хвостом? Перекусывал пополам? А у Стрэга погиб старший брат. И дядя остался одиноким. Его жена пошла на берег и не вернулась. Так что пользы от ящеров никакой – один вред. И как здесь ни размышляй, а отец правильно делает. Всех чудовищ давно пора уничтожить. И нечего здесь думать…
Стрэг взял большой камень, похожий на осколок Светила Дающего Жизнь, и с размаху бросил в пирамиду, после чего поднялся к воротам гор-Города…
Закрыв вход в пещеру парализующими лучами, Крэл подошёл к углу, где висела шкура саблезубого тигра. Этот хищник умер своей смертью. И было это давно. Шкура была изъедена, в больших дырах, но ещё могла послужить. Приподняв её, старец окунулся в полумрак потайного хода, соединяющего жилище а-Джи с Главной Пещерой Собраний. Такие ходы были у всех учёных. Специальные устройства пропускали только хозяина. И, если бы Крэлу пришлось скрываться от погони, самый надёжный способ, – воспользоваться тоннелем. Преследователи в него не проникнут.
В конце хода Крэл отогнул край шкуры и, наклонившись, вошёл в просторный грот. Там на ворсистых ковриках сидели верховные а-Джи. Глаза у всех были закрыты, губы сомкнуты. Крэл опустился на свой коврик, сосредоточился и смежил веки. Светящаяся точка над его бровями шевельнулась, покачиваясь, справа налево и, отделившись от тела, слилась с мыслящими облачками присутствующих.
– Приветствуем тебя, Крэл. – Прошелестело в пещере
– Приветствую всех. Счастья и покоя. – Ответствовал вновь прибывший.
– Какие новости принёс ты нам, брат?– Засветился вопрос зелёным мерцанием.
– Плохие. Уничтожен ещё один большой древний зверь… Я мысленно соединялся с нашим крылатым другом. Он огорчён. Он говорит, что Йоки уже приблизились к пропасти Забвения и готовы шагнуть туда…
Молчание долго висело под сводами пещеры.
– Что ещё говорил мудрый птеродактиль? – Беззвучные слова нарушили уютную тишину, спустя время.
– То же, что и всегда. – Ответствовал тот, кого спрашивали. – Высшему Облаку не нужны создания, нарушающие Гармонию планеты. Всё должно идти своим чередом и установленным порядком. Разум может быть отнят так же, как и дан… Ему можно верить. Крылатый друг – один из немногих, кто остался способен размышлять. Из некогда великой и разумной цивилизации. Одной из первых. Посмотрите в глаза остальным. Они бессмысленны и пусты. Это ожидает и наше племя. Любое разрушение не остаётся безнаказанным… Так сказал птеродактиль.
Облачное сияние, мерцая волнистыми всполохами, разделилось на несколько светящихся шаров, которые, покружив возле друг друга, соединились вновь.
– Крэл, ты единственный из нас, кто ещё выходит под палящие лучи Светила. Собери всех младших а-Джи и скажи, что время приближается. Мы должны покинуть племя и навсегда уйти к Великому Облаку. Пусть они подготавливают Книги Знаний, которые мы оставим в пещере. Если Йоки захотят и… смогут, они найдут Книги. Если нет… Великое Облако для своего пополнения создаст новую цивилизацию. Может быть, следующий опыт окажется более совершенным. Покоя тебе, брат.
– Покоя всем!.. – Светящийся шарик отделился от остальных, и, скользя в сумраке пещеры, приблизился к неподвижному телу. Сияние уменьшилось, постепенно растворилось над головой Крэла и, наконец, исчезло совсем. Веки дрогнули, и а-Джи, неуверенно поднялся. Несколько раз, глубоко вдохнув сыроватый воздух, Крэл сделал робкий шаг, второй и вскоре вышел из грота…
ГЛАВА 2
На Михайлов день ударили крепкие морозы. Сухие, трескучие, без снега и ветра. Земля покрылась инеем, и последние листья, которые ещё оставались на деревьях, осторожно пускались в свой недолгий путь, гонимые ветром по сахарно-слюдяным деревенским холмам.
Пётр ещё с вечера договорился с дедом Анисимом, чтобы тот протопил котёл – старый чугунный «Универсал». А утром запряг в новую телегу гнедую Зорьку и отправился в район, нахлёстывая кобылу. И в минуты, когда неслась она без понуканий, поглаживал письмо, написанное отцом Фёдором к митрополиту.
В Лысогорск повозка прибыла к началу обедни. Возле церкви стояли легковушки, мотоциклы, телеги, народ из окрестных сёл и деревень. Народу было много, и стоял он плотно – Пётр еле протиснулся к ограде.
– Слышь, Иван, – обратилась молодка к своему мужику слева от Петра. – Говорят, будто обедня сегодня необычная…
– Да ну! – возражал Иван.
– Чего да ну! Алексий важное что-то говорить будет!..
– На Михайлов день? Важное?! – засомневался мужчина. – Брось. Отпоёт по псалтырю и делу конец.
– У, леший, – женщина снизила тон, – стал бы он по-простому к нам-то приезжать. И бабка Хавронья вчерась божилась, что владыка ездит по деревням специально важное говорить…
Пётр попытался вклиниться между ними.
– Куда прёшь?! Не видишь, народ стоит. – Оскалился Иван.
– Письмо у меня к митрополиту. Важное очень – надобно отдать. – Просящим тоном произнёс Пётр, показывая бумагу.
Супруги недоверчиво посмотрели на Петра, но вперёд пропустили.
– Эй, народ, пропусти человека! Дело у него… – Крикнул Иван.
Толпа притихла, слегка расступилась, освобождая проход. Пётр, смущаясь от устремлённых на него взглядов, бочком протиснулся в церковь, сжимая липкой рукой треух и им же от волнения крестясь.
Митрополита он увидел сразу. Алексий отдал псалтырь, сказал «аминь». Хор тут же вторил ему, и в спёртом воздухе маленькой церквушки воцарилась тишина, нарушаемая редким кашлем и потрескиванием свечей.
Алексий повернулся к народу лицом. Было видно Петру, как капельки пота струились из-под клобука на грозные, мохнатые брови. Длинная, раздвоенная борода подрагивала. В глазах митрополита – властных, повелевающих, промелькнула некая вселенская тоска, скорбь, с одновременно блеснувшей надеждой. Впрочем, это было мимолётно, и немногие из присутствующих заметили это.
– Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Благословляю вас, пришедших в сие тяжкое время услышать слово Божие…
Народ подался вперёд. Подобного, насколько хватало человеческой памяти, слышать в этих стенах не доводилось никому. Бабки, стоявшие ближе всех, затаили дыхание, подались вперёд, вслушиваясь в слова.
– …Благословляю алчущих и плачущих, нуждающихся и ищущих святости…Близится Суд божий. Настанет время, когда восстанет народ на народ, и царство на царство, и будут глады, моры и землетрясения по местам… И многие лжепророки восстанут и прельстят многих, и по причине беззакония во многих охладеет любовь. Претерпевший же до конца спасётся. И проповедовано будет сие Евангелие царствия по всей вселенной, во свидетельство всем народам; и тогда придёт конец…
Послышался плач и стоны. Замелькали руки в крёстных знамениях, глухо застучали колени о деревянный пол, и стали сгибаться спины в низких поклонах.
– …Так возвещает нам сын Божий Иисус Христос, Господь наш. Так возвестил он о нашем времени всем народам. И сбывается изречённое. Мир погряз в жажде денег и власти… – Митрополит перевёл дух. – Святые отцы благословили меня, чтобы пошёл я ко всем истинно верующим и предупредил их о близком конце света, дети мои. Позаботьтесь о душах своих. Спасайте себя от геенна огненной, ибо сказано: кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня. Сберёгший душу свою потеряет всё, а потерявший душу свою ради Меня сбережёт её…
Митрополит говорил ещё что-то трогательное и душевное – то, чего не говорил никогда. Может быть, хранил в душе, не вынося на слух людской доселе. И речь его об Апокалипсисе, идущая из глубины, возымела небывалое воздействие на сердца и умы прихожан.
«Господи, да чего же это я, – думал в тот момент Пётр, одновременно воспринимая слова митрополита, – озабочен только самим собой? Он ведь о нас, обо всех заботится. Разве может спаситель бросить меня в беде? Сам я должен с этой напастью справиться, истинно сам…»