Игорь Васильев – След Всполоха (страница 1)
Игорь Васильев, Андрей Семёнов
След Всполоха
Книга первая
След Всполоха
Часть 1
Откровение Петра
ПРОЛОГ
Призрачна тишина во Вселенной, как и спокойствие реки— обманчиво. Суровые скалы, царапая вершинами небесную глазурь, отражались в воде, ласкающей берег с одной стороны, и горизонт с другой. Здесь, река сбрасывала гранитные одежды и, становясь частью океана, теряла независимость, но обретала покой. Она трогала гладкие камни и с удивлением ощупывала странное животное с маленькой головой, длинной шеей и массивным туловищем.
Удивительны создания Творца. Удивительны и прекрасны. Прекрасны и непредсказуемы.
Поцеловав скалы, вода прикасалась к крыльям мохнатого ветра и вместе с ним начинала мечтать о небе. Ветер же, свободный и гордый, отталкивался от неё, взлетал ввысь и, стремясь сокрушить скалы, в тысячный раз падал на прибрежный песок окровавленным… Прямо под ноги дюжине лохматых существ, что стояли полукругом на остатках застывшей лавы.
Существа были несуетливы. Каждое, сжимало в своей волосатой руке дубину из каменного дерева с отверстием с одного конца и чёрным квадратом посередине. Лица, поросшие шерстью, были суровы…, а в тёмных зрачках глаз, рядом с ненавистью плескался разум…
Одно из них подняло палку на уровень плеча, замерло на несколько длинных мгновений и загнутым ногтем нажало на чёрный квадрат. Ультразвук, убивающий всё живое на своём пути, вырвался из оружия и помчался к своей цели. Тело динозавра метнулось над водой, в предсмертной судороге и рухнуло набок. Водяные круги сомкнулись над ним, и ничего больше не нарушало спокойствие и тишину.
– Мы— Властелины этого мира! – Подняв лицо к небу, воскликнуло волосатое существо, потрясая оружием. – Каждый, кто встанет на пути Йоки- будет уничтожен. Смерть неразумным тварям!
– Смерть! – Вслед за вожаком, прокричала лохматая стая разумных.
«Смерть… смерть… смерть…»– многократно размножило равнодушное эхо.
И снова тишина наполнила мир… Удивительный и прекрасный… Прекрасный и непредсказуемый…
Изумительны создания Творца.
ГЛАВА 1
Боже, чем я провинился перед тобой? Избавь меня от дьявольских наваждений. Спаси и сохрани разум. Боже, не позволь лукавому завладеть помыслами моими… «Отче наш, иже еси на Небеси. Да святится имя Твоё, да придёт царствие Твоё…»
– Что, опять пригрезилось? – Приподнялась на локте Настя. Сонным взглядом окинула супруга, стоящего на коленях перед иконами, и повернулась на другой бок. – Опять чего приснилось, спрашиваю?
Пётр дочитал молитву до конца, перекрестился и начал по новой. Трижды повторив «Отче Наш…», он наконец-то испытывал приятное успокоение. Ночные наваждения оставляли его, мир становился привычным и понятным.
–Искушает… зараза! – Поднимаясь с колен, ответил жене Пётр. – Как же всё это надоело, спасу нет.
– Ох уж эти мне сны… – проворчала супруга. – Посплю ещё… часок… рано вставать… подоишь Маруську, раз поднялся?
– Спи. Подою, не волнуйся. – Пётр, как был в трусах и майке, стараясь не скрипеть половицами, прошёл на кухню. Черпнул ковшиком воды из ведра и налил в чайник. Спичкой поджёг газовую конфорку. Поставил на неё чайник и, пока тот закипал, бездумно смотрел в окно. Солнышко поднималось не торопясь. Куда ему спешить? Оно и миллионы лет назад, точно так же… Тьфу ты! Опять?!
Будучи всю жизнь набожным, истинно верующим человеком, Пётр никак не мог понять, почему в последнее время ему снятся такие… противные сны. Самое жуткое было то, что сон сегодняшний был продолжением вчерашнего, словно сериал «Семнадцать мгновений весны». Третью неделю подряд, каждую ночь назойливая чертовщина наполняла его сновидения. Какие динозавры? Зачем это ему? Что за непонятные обезьяны трёхметрового роста, стреляющие тонкими звуками? Вулканы, огненные лавы, поедающие друг друга чудовища… да Пётр никогда рисунков таких не видел. Бог создал вселенную за шесть дней, и никаких энтих страстей в Библии не описано. И значит. Присылает наваждения враг рода человеческого, чьё имя порядочный христианин не произносит. Нашёл лазейку, совратитель окаянный, слабость Пётрову нащупал, вот и ломится в душу через виде́ния проклятущие. А всё оттого, что восемь лет они с Настёной в браке законном. Венчаны по всем правилам, а детишек Бог не дал. Вот искуситель и пытается рассудка лишить, чтоб сделал Пётр что-либо непотребное. И заполучит душу бессмертную в своё пользование… Но не бывать этому. Есть и у Петра заступники. Справится он с напастью нечистого…
– Петь… Петька! – Ворвался в его раздумья сердитый голос супруги.
– Ну, чё? – Спросил он.
– Чайник же свистит! Опять задумался?! Выключи, дай поспать чутка.– Выдала Настёна и сердито заворочалась.
– Вот ить! – Чайник действительно парил как локомотив и при этом противно посвистывал. А Пётр и не слышал. – Всё, всё. Досыпай…
Он бросил три чайных пакетика в железную кружку, залил кипятком и, добавив кусочек сахару, опять посмотрел в окно.
Скоро заморозки. Коров со дворов уже не выпасают. Так что не надо вставать ни свет ни заря, чтоб доить Маруську. Но привыкаешь за лето. И ты и скотина… вон, уже мычит. И ведь нормальное существо, хоть и с рогами. А не такое, что размером с дом… Позавчера вообще привиделось – рогов больше, чем сам. Идёт – качается во все стороны. А лохматые, те, что с ружьями – за ним по пятам. И пусть бы себе кровожадничали, пусть… Пётр – то здесь причём Господи… ну сказал разок Маруське сгоряча, что попросит соседа её прирезать, если хвостом бить будет во время дойки… Сгоряча ить сорвалось. Больно хлыстется, прям по лицу. И что же теперича ему год не спать?!! Ох, боженька, всеведущий, прости раба твоего грешного. Не тронем мы коровёнку – кормилица она наша. Вот сейчас оденемся да подоим… не мукай там… придут троглогрызы из снов, перекусят пополам – намукаешся… О господи! «Отче наш! Иже еси на Небеси…».
Он и не расслышал, как поднялась Настёна. Уже одетая, так громыхнула подойником, что Пётр вздрогнул. Оказывается, всё время, он простоял, глядя в окно. Солнышко немного разогнало сумерки, по дороге прошли две доярки с фермы…
– Насть, Настён… да я сам бы…– виновато пробормотал Пётр.
– Неладное с тобой последнее время, Петруш…– Жена сердилась, конечно. Но и переживала, малость. – Иди уж, топи свои баки. Подою… Маруська измычалась вся… Чай-то допей… Совсем ты плох стал, Петруш. Может, к фельдшеру сходишь сегодня?
Пётр задумался.
– Ни, Настён. Фельдшера тут не помощники. Я на Михайлов день в город поеду, если отпустишь. Митрополит, слышь, приезжает…
– Слышала я, как же… бабы вчера только и толковали о нарядах, в каких в церкву пойдут… клуши ряженные…– супруга резко поджала губы, что всегда было признаком нехорошим. Злилась она сильно. Или на подруг, что наряды обсуждали, а у неё ничего нового уж с полгода не куплено. Или на мужа, что дурью мается, вместо того чтоб… здесь вариантов много, лучше не перечислять. Всех не упомнишь.
– Вот. Паду ему в ноги. Если повезёт – прогонит он эти сны бесовские. – Пётр перекрестился. – И всё хорошо будет, Настён. Не переживай.
–Ох, Петька, Петька… даж не знаю, что лучше— когда пьёт мужик, как у Гальки… да и Машкин… у всех пьют, сволочи, аль когда так как ты… Я картошки наготовила вчера— возьми в свою кочегарку… да чай с булкой пей… Эх, горе ты моё…– положив в подойник корку чёрного хлеба, Настёна вышла во двор. Маруська приветствовала её одобрительным мычаньем.
Чай уже подостыл. Пётр долил из чайника, отломил ломоть батона и задёрнул занавеску на окне. Всё! Хватит! Совсем жизни не стало. Думы думаются, а дело не делается. Нельзя так. Сейчас на работу. Теперь надо будет по ночам топить. Сторожу помочь. А спать днём будет. Вот сейчас Кольку, что у него в котельной от жёнки прячется, прогонит домой, а сам спать завалится. Днём его бесы не достанут.
На улице было прохладно. На лужицах обозначился хрупкий ледок. Почерневшая крапива была покрыта лёгким белым инеем. Пётр, скукожившись, ругая себя за то, что не надел на голову ушанку, быстрым шагом прошёлся до фермы. Правый сапог слегка подтекал – надо сегодня проклеить.... Скоро валенки доставать с печи надоть. А галоши собирался купить ещё по весне. Да так и забыл… Эх. Голова, головушка… О чём ты мыслишь последнее время? Лады, поеду на Михайлов день в город— привезу и себе и Настёне… Эх. А спать-то хочетси… как теплом кочегарки пахнуло, так глазки и слипаться начались…
Он подошёл к своей котельной – маленькой, уютной, и открыл дверь. Включил свет и, не раздеваясь, уселся на лежанку, покрытую старыми тулупами. Газет в углу был ворох, дрова сухие давно припасены, а воды в котёл он вчера поднабрал. Всё хорошо… привычно, обыденно, славно. Вот токо чутка посидит и сразу растопит… пять минут… глазки сами закрывались… и перед взором вырастали чужие далёкие страшные горы, об которые бились сердитые волны…
…Стрэг любил приходить на это место. Недалеко от третьих ворот Гор- Города, достаточно высоко, чтобы безмозглые Великаны, могли добраться, и в то же время никто из народа Йоки, не появлялся здесь, без особой надобности. В своё время, как говорили старики, юные а-джи занимались на этом месте всякими глупостями. Это называлось – школа… Может быть, поэтому до сих пор на маленькой площадке, защищённой от посторонних взглядов, приятно быть одному и думать… Правда –«думать» среди мыслящих Йоки в последнее время было плохим тоном. А в его семье – чуть ли не преступлением.