Игорь Васильев – Кочегарские хроники (страница 8)

Маленькая стрелочка подползала к цифре «четыре», когда трель телефонного звонка взбудоражила запахи, исторгаемые кухней. Глюк, несомый своей знаменитой «идеей фикс», вылетел в коридор, оторвав наш взгляд от созерцания опорожненных бутылок, и, рывком подняв трубку, воскликнул: «Алле!» Побубнив минуты три-четыре, изредка вскрикивая своим тоном «ясно, хорошо, понятно», Гришка вошёл в комнату и развёл руки.

Успев натянуть маски абсолютного равнодушия, мы с Иваном рассматривали трещинку на потолке.

– Так, старики. Две новости – одна хорошая, другая плохая. С какой…

– С любой! – мы перебили любящего потрепаться Глюка.

– Москвичи не придут. Каких-то барышень сняли в фирме и те пригласили их к себе.

– А, плохая какая? – я достал «беломорину».

– Это и была плохая. А хорошая… Картошка с грибами готова. Я здесь на всякий случай прихватил… – из внутреннего кармана своего плаща, валяющегося на стуле, паршивец Глюк извлекает свою (и нашу, конечно же, нашу!) фляжку, видом коей не раз радовал наши сердца.

– Водка?

– Она.

– Литр? – всё ещё не веря, уточнил я.

– Семьсот пятьдесят.

– Так чего же ты раньше!.. – Иван аж запнулся. – Смотрел, как люди страдают…

– Знаю я вас. Вылакали бы всё, а москвичей послали…

– В ж…! – лаконично закончил грубиян Ванька. – Антоха, давай рюмки…

Клеёнчатая скатерть, ласкающая взор своей чистотой, умилённо выглядывала из-под тарелки с животрепещущими желтками на фоне благородных белков. Но ещё более приятно смотрелась полная сковорода картошки с сочными подосиновиками, обильно усыпанными зеленью и молотым душистым перцем. И ни в какое сравнение с ними не шли, переливающиеся незатейливым узором, три хрустальные рюмочки, до половины наполненные… ну, вы сами знаете чем.

Молча мы подняли каждый свою, молча осушили их до дна и, также не произнеся ни слова, занюхали слегка почерствевшими кусочками хлеба. Гриша положил руку с часами на стол, отмерив ровно шестнадцать секунд, налил нам с Иваном по половинке, а себе полную. Поймав мой взгляд, он серьёзно сказал:

– Мне вас догнать надо. А то сейчас улетите и, между нами встанет барьер непонимания.

Мы понимающе кивнули.

Очень скоро мы стали ощущать Единство гармонии внутри самих себя. Мир вместе с тиканьем часов, трамваями и людьми начал своё существование обособленно. Когда свежезаваренный чай наполнил кружки и его тепло добавилось к калориям водоньки, мы полностью расслабились, начиная подходить ко второй стадии просветления.

– Ребята, а чего мы вообще пьём? – ни с того ни с сего ляпнул Иван. Ему всегда приходят несуразные мысли в самый ответственный момент.

– Не хочешь – не пей, – глубокомысленно изрёк Глюк наливая.

– Да нет, ты не понял. Ясно, когда человек хочет выпить и делает это, – Иван опрокинул стопочку себе в рот, насадил на вилку кусок яичницы, – он нормальный любитель – пьяница…

Мы с Гришей протестующе закачали головами. На такую несусветную чушь даже жалко было тратить слова.

– …Также понятно, – не обращая внимания на нас, продолжал Иван, – когда человек хотел бы не пить, но без этого уже не может. Он – алкоголик. Но вот когда он не хочет пить, может не пить, но всё равно набирается по самую макушку… Вот чего мне непонятно…

– Ты о ком говоришь-то? – я на мгновение замер, обдумывая достойный ответ.

– О себе, конечно. Да и о вас тоже.

Гриша уже улыбался во весь рот.

– Буддисты пьют до полного просветления. Так, давайте просветлять «Россию»! – он снова налил.

– Подожди, Гриша. Слова Великого Кочегара можно трактовать по-всякому. Этой фразой он хотел сказать нечто совсем иное, чем сейчас ты.

– Откуда ты знаешь, что именно я сказал? – Глюк очень любил поспорить. Очевидно, последние Ванькины слова задели его мятежную струнку.

– Так объясни.

– Сейчас. Давай сначала бахнем.

Мы выпили.

Гриша выдержал паузу, сосредоточенно закусывая. Потом, откинувшись на спинку стула и положив ногу на ногу, начал рассуждать сам с собой. В такие минуты (мы это знали) перебивать его было совершенно бесполезно: он всё равно не услышит.

– Чтобы понять смысл данного изречения, надо смотреть в корень. Три основные слова, как-то: буддисты, пьют, просветление. Какое из них главное? Для нас, поскольку мы всё-таки православные, – он строго окинул взглядом собеседников, то есть нас, – наиболее важным является слово «просветление». Через эту гадость, – он тряхнул фляжку, и в ней что-то радостно бултыхнулось – стараемся найти путь, который выведет из лабиринта мерзостей, обыденности, рутины и ежедневной волокиты, кою мы должны выполнить. Может быть, даже ненавидя её, но обязаны. В то же время, мы – индивидуальности и, кроме как внутри себя, нигде не находим подтверждения своего величия…

Идя по улице, мы видим сотни похожих на нас созданий, но собственный мозг претендует только на личную связь с Высшими силами, управляющими Вселенной. Есть множество способов попытаться разрушить взаимосвязь с, так называемой, толпой. Это – гордыня, тщеславие, – когда ты стараешься поставить себя выше остальных за счёт денег, известности или просто совершенно необоснованно. Это одни из величайших грехов христианства!.. А, по-моему, так просто болезнь типа паранойи…

Можно заниматься коллекционированием, собиранием чего-либо, упиваться тем, что у тебя есть то, чего нет ни у кого или, по крайней мере, ни у кого из твоего ближайшего окружения. Это – самообман, отмазка для души, ибо ты являешься потребителем чужого, не способным создать своё… Бессмысленный путь выделения из толпы! Но… Если ни на что другое не способен… Можно создавать свои «произведения» искусства, но и этот путь очень скользкий, так как обычно ведёт к той же гордыне. Если, конечно, созидающий не обладает способностью просто любоваться Гармонией, а не похваляться ею. Истинных Созидателей не так много. Мы, – он указал пальцем на себя, – обычные люди. Думая о них, мы либо ставим барьер – «нам это не дано» и «каждому своё», либо…

– Гриша, Гриша! – Иван захлопал в ладоши, привлекая к себе внимание. – Давай конкретно и по существу. Сформулируй, почему мы пьём и как через неё, – Иван указал на фляжку, – мы достигаем просветления?

– Хорошо, – Глюк снова налил по полстопочки. Разумеется, нам. – Попробую сформулировать… Все мы накапливаем отрицательную энергию, общаясь с такими же гомосапиенсами. Она обладает цветом, а лучше сказать, светом. Та, что давит на нас, – тёмная, чёрная, а которая ласкает – светлая, чистая. Водка является провокатором, который позволяет, даже сейчас, изливать из себя ненужную, тёмную энергию и просветляться. Возвращаться к первородному состоянию. Если ты не хочешь пить, – можешь не пить. Но если пьёшь, то душа твоя уже почувствовала просветление, очищение от лишних эмоций. Она боится трезвого возвращения в этот мир, ибо он наполнен фантомами. Водка – это катализатор, позволяющий чувствовать себя свободным от их паутинок. Это ничуть не хуже, чем побочный эффект, разрушающий, как говорят врачи, твоё тело.

– И кошелёк тоже, – добавил я, почти соглашаясь с Глюком.

– Кстати, мужики, а как у нас с финансами? Во фляжке уже почти ничего не осталось, – Иван задумчиво смотрел на Гришу.

– Деньги есть, но идти тебе, – Глюк полез в карман.

– Тогда давай на две, чтобы лишний раз не бегать.

– Последнее отбираешь, – Глюк вытащил помятые бумажки. – На, на сколько хватит.

– Я в «двадцать четыре часа», быстренько… – и Иван, схватив деньги, пошёл обуваться.

Я тем временем взял чайник и отправился на кухню.

По улице, не обращая внимания на серые фигурки людей, уныло передвигающихся в разные стороны, стелился туман. Пухлые тучи скрыли дородными телесами низкое небо, сгущая промозглые сумерки. Белые ночи канули в уже позабытое прошлое. По всему чувствовалось, что отопительный сезон вот-вот обрушится на неподготовленные к нему трубопроводы, батареи и ЖЭКи. Ничего не менялось в этом подлунном мире. Я не знаю хорошо это или плохо. Явь, как всегда, проигрывала в споре с Навью. Но это их противостояние, в котором мы, как сказал Глюк, всего лишь обычные люди. Обыденные.

Раскуривая «беломорину», я стоял у окна, размышляя на подобные, совершенно несущественные, темы, когда Гриша, соскучившийся без слушателей, пришёл на кухню.

– Ты речь заранее заготовил или так… – папироска почему-то постоянно гасла – кто-то вспоминал.

– Не знаю, – Гриша задумался. – Были кое-какие наброски, хотя сейчас не смогу повторить… Прозвучала речь-то?

– Да. Я чуть не уснул… Дома как у тебя?

– Дома? – Гриша погрустнел. – Дома по-прежнему. Жена пилит, тёща пилит. Веришь – нет, но я к гитаре уже месяц не прикасался… Надо третью работу искать.

– Зачем? – Задумчиво спросил я.

– Деньги… – ответил он.

– Тебе что, денег мало? – Вопрос был риторическим.

– Разве их бывает много? – Он вздохнул. – А на то, что нам платят сейчас, не то что семью – собаку не прокормить.

– Не знаю, Гриша, ты семейный, у тебя свои заморочки…

В дверь позвонили. Ванька, как всегда, не додумался взять ключи. Слава Богу, у Глюка реакция на все звонки молниеносная. Он сразу бросился открывать.

– Полтора литра водки и бутылка пива, – с порога выпалил Иван. – На большее денег не хватило.

– Есенинский коктейль? – Спросил я, потирая руки.

– Зачем продукт портить? – Глюк по-хозяйски отобрал бутылки. – Пивом запивать будем.