Игорь Васильев – Кочегарские хроники (страница 7)
Звонит Иван.
– Привет, старина. Никак опять пишешь?
– Ага…
– К тебе можно подъехать?
– Валяй.
– Сейчас буду…
Убираю письменные причиндалы, освобождая стол – понадобится. Ванька-плут пустым никогда не приезжает. «А, надо ли мне это?» – мелькает в голове вопрос, но тут же исчезает среди таких же быстрых и простых. Обычных.
Как здесь не вспомнить слова Великого Кочегара о «невозможности управлять ситуацией, будучи не просветлённым».
Хроника № 3
Поле клеёнчатой скатерти на обеденном столе представляло жалкое зрелище.
Хотелось снова закрыть глаза и провалиться в космическую бездонность похмельного сна, но мочевой пузырь требовал немедленного опустошения. Поелозив несколько минут по покрывалу, заменявшему простынь с тех давних пор, как та, посеревшая от бесконечно долгого употребления, была засунута в корзину для грязного белья, я медленно поднялся и, пошатываясь, побрёл к туалету.
Новый день начался, господа.
Прижавшись головой к трубе, соединяющей сливной бачок с унитазом, я сосредоточенно, никуда не торопясь, внёс свой личный вклад в содержимое канализации и, застегнувшись, направился к ванне. Побрызгав на помятую физиономию водой, в глубоком раздумье вернулся в комнату и с робкой надеждой снова взглянул на клеёнку. На смену робости пришла уверенность.
Ни тарелка, ни пятна, ни остатки соуса, свисавшие со стула отвратительными бурыми каплями, никуда не исчезли. И убирать их придётся именно мне. «Зачем всё это…» – в который раз промелькнуло в голове.
«Ну, зачем всё это мне?» – хаотичный круговорот боли, потрескиваний и сдавливаний вновь оформился в знакомую фразу. Я потянулся к тарелке. Рука проскользнула над ней и обхватила тоненькую ножку стоя́щей поблизости рюмочки. Её донышко покрывала до боли знакомая жидкость, которая могла быть либо водой, либо…
Внимательно оглядев стол, я обнаружил ещё три сосуда с чем-то прозрачным, один из которых был такой же рюмкой, но наполненной до половины, а два остальных – гранёные стаканы, где отсвечивалось нечто.
Не торопясь, боясь спугнуть момент просветления, я осторожно стал вспоминать вчерашний вечер.
Мы были вдвоём с Иваном, который, наглядно подтверждая открытие, посапывал на матрасе, изредка подёргивая правой ногой. Наверняка ему снилась погоня. Пили мы вроде из рюмок, а из стаканов, получается, запивали. Я потянулся к гранёному. Принюхался. Нет! Это не вода… Запах слабый, еле уловимый, но ведь это понятно. За ночь она, конечно же, выдохлась! Но в стакане была родная мать всех страждущих по утрам, желанная и приносящая облегчение – «Русская водка». Водочка. Водонька…
Более не раздумывая, я слил всё в один стакан и опрокинул в жаждущее нутро. Аффект, как говаривал мой первый старший, не заставил себя ждать. Благотворительное тепло понеслось вместе с кровью по телу, размягчая окостенелость мышц, изгоняя заиндевелость из суставов, наполняя пульсирующие точки головы ясностью и облегчением лучше любого шиацу.
– Ты мне не оставил, случайно, капельку? – голос Ивана, почему-то с хрипотцой и неприятным посвистыванием, сформировался в замысловатую фигуру в виде фиги и растворился в прокуренном воздухе квартиры.
– Оставил, – расслабленно изрёк я и, слегка подумав, добавил – капельку.
– Дай, пожалуйста.
– Вставай и возьми. Надо в квартире прибраться. Сегодня Глюк придёт с какими-то москвичами.
– Всех в ж… – глубокомысленно произнёс Иван и перевернулся на другой бок. Но через минуту сел, с сожалением посмотрел на стакан и выдохнул. – Головка бо – бо…
– А денежки тю-тю. Вставай, они опохмелят. Только пожрать приготовить надо…
– Макароны сварим. – Иван на четвереньках дополз до стола и, грустно улыбнувшись, осмотрел содержимое стакана. – Н-да… – он сунул руку под стул и достал пустую бутылку с её законными сорока каплями. Другую поднял со скамейки, но в ней даже бултыхалось. Сосредоточенно пыхтя и морщась, Иван выжал из них всё, до последней капли и, перекрестясь, проглотил нацеженное.
«Буддисты пьют до полного просветления» – любил поговаривать старый, умудрённый опытом и годами Великий Кочегар. Он был по-настоящему посвященным в смысл нашего Бытия, обычно недоступный взгляду нормального человека. И если бы Эдуард Шюре родился лет на сто позже, то обязательно включил бы в свою книгу этого талантливого Учителя, который всегда находил возможность помочь страждущим и обиженным мудростью слова, таинством взгляда или историей из собственной жизни.
Он любил наблюдать моменты, когда человек, будучи какое-то время назад никем и ничем на этой Земле, озарялся внутренним светом самоосознания и самоосмысления. Когда он на глазах разрывал паутину отчуждения от нашего мира и являлся на свет прежним, знакомым и… просветлённым. О, эти волшебные минуты достойны кисти выдающегося художника и пера гениального поэта. «Рождение Человека… снова и снова» – так бы называлось полотно, запечатлевающее Ивана в последние минуты его, возникшей из пепла похмелья, жизни. Феникс! Пегас, взлетевший на Парнас. Философ, своим взором кричащий: «Аз есмь!»
Но волшебство длится только мгновение, после чего приходится опускаться на землю.
– Макарон нет, но есть картошка.
– В мундире? – с надеждой в голосе спросил Иван и икнул.
– Глюк мне уже два года про «в мундире с майонезом» вспоминает. И матом ругается. Так что почистим и пожарим. Ты что предпочитаешь – готовить или убираться?
Иван бросил молниеносный взгляд по сторонам и выдохнул:
– Г…отовить.
– Картошка на лоджии, нож на кухне – вперёд…
Прихватив с собой чайник, Иван грустно поплёлся на кухню, а я, решительно подняв с пола маленькую тряпочку, которой обычно вытираю стол, с видом человека, потерявшего в этой жизни почти всё, принялся наводить порядок.
Клеёнка приняла приемлемый вид, пепел вместе с томатным соусом уныло упокоились в ведре, тарелка с вилками сиротливо приютились в раковине.
В дверь позвонили.
Лентяй Ванька, безмятежно пыхтящий сигареткой, поглядывая на пять или шесть вычищенных картошин, проворно схватил ножик и принялся за работу. Открывать дверь пришлось мне.
На пороге, таинственно улыбаясь и держа в правой руке подозрительный пакет, стоял Глюк.
– Водки принёс? – сразу спросил я.
Улыбка исчезла под Глюковыми усами.
– Нет, – сердито ответил он, неодобрительно прищурившись. – Опять всю ночь пили?
– А, когда вчера звонил, не понял, что ли?.. Иди за водкой. – Я стал закрывать дверь.
Но чем-чем, а здоровьем этого человека Бог не обидел. Он дёрнул дверь на себя, отчего я сам оказался на пороге и, по-хамски оттолкнув меня плечом, ворвался в квартиру.
Первым делом Глюк забежал на кухню и, увидев Ивана, сосредоточенно ковыряющего ножом в картошке, одобрительно крякнул. Потом, не выпуская из рук пакета, влетел в комнату, осмотрелся, и улыбка снова засияла на его мерзком лице.
– Всё не так плохо, как я думал. – Пакет он не собирался выпускать из рук. Зная Гришку (так почему-то назвали его родители) уже лет восемь, я сделал определённые выводы.
– Что у тебя в пакетике? – вкрадчивым голосом спросил я, не забыв, естественно, закрыть дверь.
– Что, что – грибы!
– Ух ты, – раздался из кухни голос Ивана. – Откуда?
– На рынке купил.
– Что?! – Иван появился в коридоре. – Мы, конечно, понимаем, что ты на всё способен, но покупать грибы…
– Мужики, сейчас ребята придут серьёзные, деловые. Все спортсмены. Хотят немного расслабиться. Их кормить надо, дурьи бошки. Чем грибы плохи?
Мы с Ванькой переглянулись.
– А, что? Я сам видел, как на рынке грибы продавали. Должен же их кто-то покупать… – но, уловив тоску в моих глазах, Иван сразу всё понял и погрустнел. – Глюк, ты что, к нам бандитов пригласил?
– Да какие они бандиты! Студенты, подрабатывают в одной фирме…
– Нам только подрабатывающих студентов не хватает. В общем, так. Звони своим качкам и говори, что веселье отменяется. Мы умерли. – Я выбросил тряпку в мусорное ведро. Оттуда что-то посыпалось.
Иван кивнул.
– Старики, у них водка есть.
– Ну и что, – менее решительно произнёс я.
– И они хорошие. Обещал я, что посидим в уютной квартирке, с отличными ребятами познакомлю, потом расслабимся под гитару… – подхалимски затараторил он, а сам, подлец, подосиновики на стол выкладывает, зелень, яйца и со дна пакета запотевшие бутылки пива «Балтика N 3».
Глядя на всё это просветлёнными глазами, на которые опять начал наползать предательский туман, мы поняли, что надо выходить из положения, не роняя собственного достоинства. Положение спас Иван.
– Твои гости, тебе и готовить. – Гордо подняв головы, мы ушли на лоджию, оставив Глюка наедине с картошкой и принесёнными им же продуктами.
Пиво, правда, пришлось прихватить с собой…
Кто может понять время? Кто в состоянии осмыслить это отвратительное тиканье настенных часов, когда собственный организм, а вместе с ним мысли и чувства начинают осознавать зависимость от несуразной монотонности нелепого звука: «тик-так?»