Игорь Васильев – Кочегарские хроники (страница 5)
Иван молчит. Может, фантазирует или дорисовывает в мозгах то, что я не успел, а потом, очнувшись, спрашивает:
– И дальше?
– Что дальше? – удивляюсь, ведь тема закрыта.
– Кайф восстановил?
– Слушай, точно! – и быстро лезу в стол за газетой.
– Да там есть, – машет рукой Иван.
Я удаляюсь на второй этаж – восстанавливать за прошлый раз.
Вот так, с шутками и прибаутками стоим ночную смену.
Время перевалило за три часа ночи. Мы пытаемся спровадить друг друга спать. Однако оба дома выспались и сидим, как филины по разные стороны стола, таращимся в книги, пытаясь извлечь крупицы мудрости.
Официально читать у нас не разрешается. Старший мастер предупреждает постоянно: «Поймаю – урежу в зарплате». Ловил, конечно. Он мастак ставить капканы подобного рода. Но и мы не лыком шиты. Ночью можно без подстраховки: дежурный – свой человек – не заложит. А днём всё делается до гениального просто. Длинная суровая нитка привязывается за верх входной двери. Причём на Центре и Юге по две входных двери, соответственно, и ниток столько же. Пропускается через что-нибудь высокое и ложится на книгу между страниц, на край привязывается клочок бумаги. Дверь открывается, бумажка на нитке вылетает из книги, и ты знаешь, что кто-то уже в пути. Может быть, с мыслью о капкане для тебя. Спокойно убираешь книгу (журнал) в стол и делаешь умный вид.
Одно время звонком на Юге служил пёс Фокс. Здесь можно было даже схватиться за какой-нибудь клапан и усердно пытаться стронуть его. Бывало и такое…
– Надоело читать! – орёт Иван и, захлопнув «Конана» Говарда, вскакивает.
– Чайник поставь, свеженького заварим, – предлагаю я.
– Да сколько можно… – возмущается Иван, но просьбу выполняет.
По норме. Два чайника за смену и три раза обязательно купеческого, кочегарского.
Иван садится снова.
– Пойти отлить, что ли? – сомневается он, посматривая на уровень воды в деаэраторе, и, надумав, уходит.
Может быть, и не было надобности упоминать о столь интимном желании вслух, чтобы не коробить воображение читающего; в конце концов, у каждого свои представления о том, как надо собираться в отхожее место. Но, позволяя себе столь простое изложение, замечу – необходимо чётко представить себе выражение и мимику Ивана до того, вовремя и после. Обычно – это суета вначале и успокоенность затем. На сей раз Иван нарисовался в проходе с расстёгнутыми штанами… Его никак нельзя назвать успокоенным. Что-то загадочное и тайное вытягивало лицевые мышцы. Я всерьёз обеспокоился: не наделал ли в спешке в штаны? А что, случалось и такое (не с Иваном, правда).
– Ты чего? – спрашиваю я, а в груди появляется холодок страха.
– Где я?!! – орёт он, застёгивая штаны.
«Всё, – думаю, – начитался парень книг и в клинч вошёл».
– Ты чего? – снова спрашиваю, а самого в пот бросает. Надо же, какие перемены за одну вахту – от хохота до ужаса.
– Где я, понимаешь, где я!
И тут потихоньку начинает доходить. Из-за гула и свиста над головой (пять метров выше и РОУ*) слово «идея» слышится как «где я», а нужная для понятия интонация теряется в шуме.
– Какая? – облегчённо вздыхаю я.
Иван не отвечает. Он заваривает чай, наливает, сластит и, прежде чем начать рассказывать, долго-долго смотрит в глаза.
– В каких ситуациях тебя достают телефонные звонки?
– В смысле? – пытаюсь понять, куда он клонит.
– Попробуй собрать ситуации, когда они раздавались, и выведи формулу.
– Ничего не понимаю… Чего ты хочешь?! – раздражаюсь я от собственного бессилия.
– Ладно, – он откидывается на спинку стула и уже медленнее продолжает. – Просто один случай вспомнил… С месяц назад… Решил я попробовать практику медитации и, часа в два ночи, уселся перед зеркалом, уставился на воображаемую точку посередине лба и попытался замкнуть на пустоту поток собственных мыслей, почти по чань-буддизму. Может, час сидел, может, больше – неизвестно. В такие моменты время не ощущается. Неожиданно раздаётся звонок в дверь, знаешь, хлёстко так, я бы сказал – необычно. Срываюсь, открываю – стоит девица лет семнадцати, расфуфыренная, накрашенная и пьяная. Улыбается во весь рот, в руках сигарета.
– Позовите Серёжу, пожалуйста.
– Нет здесь никаких Сереж, – возмущаюсь и пытаюсь дверь закрыть, а она выставляет ногу и снова: «Пожалуйста, он очень нужен…» Повторяю ей терпеливо, что такой здесь не проживает. А она, как заведённая, позовите да позовите. Короче, дошло до того, что распахиваю дверь настежь, и говорю: «Смотри, найдёшь – десять тысяч дам». Что ты думаешь? По-идиотски рассмеялась, сказала: «Ну, ладно». И убежала…
– Продолжение есть? – интересуюсь я, пытаясь усмотреть в этом что-то связанное с телефонными звонками.
– Есть. Этажом выше какой-то бутлегер живёт. Серёжа. Хотела, наверное, его, но попала ко мне.
Некоторое время оба молчим.
– И что за идея тебя посетила?
– Идея в том, что в наших случаях это происходило в самые неподходящие моменты, – заключает Иван и начинает расхаживать, почти бегать перед котлом; взад-вперёд.
Моментально, словно улей тронули, ко мне приходит масса историй, когда тот или иной человек иногда и вовсе случайный, основательно портил настроение.
Здесь появляется аппаратчица с капроновыми бидончиками – взять пробы котловой воды на предмет щёлочности* и очищенной на жёсткость*.
– Вы чего разорались? – недовольно спрашивает она и, естественно, не дождавшись ответа, проходит к фильтрам.
Иван показывает ей вслед язык и разводит руками: что я говорил?..
А я вспоминаю, как однажды ехал в трамвае на работу и про себя разговаривал с героями «Свечи перед запертой дверью». Слышу, бабулька поливает меня чуть ли не матом. Я, такой-сякой-молодой, место не хочу уступать. Встаю, извиняюсь. Унижен и растоптан, конечно, но креплюсь. И, как вы думаете, что вижу? Двойное сиденье сзади меня свободно! Народу в трамвае человек десять, никак не больше. Это ладно незнакомый человек, старый. Может, у неё не все дома. Здесь покруче история происходила.
По весне, аккурат перед Великим постом, посетила мою голову интересная мысль: не попоститься дней эдак двадцать – тридцать? Попробовать, так сказать, себя испытать.
Готовился целую неделю: халвы накупил, сухарей насушил, какие консервы мясные были в доме – съел, даже с получки решил на литр мёда потратиться. В последнюю ночь курить перестал и все оставшиеся пачки выбросил, чтобы не искушали.
С утра пораньше всё и началось.
Сначала приехали знакомые, которые у меня вообще никогда не были. Повод, естественно, имелся солидный – в гости, познакомиться поближе. Литр они выпили, это я ещё стерпел, но, когда достали второй и наехали так конкретно (не выпьешь – обидишь), то пришлось показать ребятам порог. Ушли.
Почистил картошечки, отварил, заправил подсолнечным маслом и только ложку ко рту… Нарисовался Гришка пьяный в смерть. Пробубнив что-то вроде: «прости, браток» и «жена выгнала», вырубился прямо в коридоре. Ладно, и это съел. Перетащил э… туловище в комнату, уложил. Пока возился – картошка остыла. Слопал холодную. Настроение, сами понимаете, где. Ничего, сел на кухне читать.
Телефонный звонок…
Неохотно снимаю трубку. Звонит Марина – старая подруга (в смысле давнишняя). Хочет меня лицезреть. Говорит, что проблемы с одним молодым человеком (половые, скорее всего), посоветоваться надо.
– Хорошо, – соглашаюсь, – приезжай, но имей в виду, что я на посту и поэтому ничего такого.
– Ладно, – смеётся, – не буду. Только не на посту, а пощусь…
Ей до меня с час добираться: барышня предпочитает передвигаться исключительно наземным транспортом; в метро её гипервентиляция мучит. На проделки рогатого ссылается, мол, его царство. Хотел к её приезду марафет дома навести. Хотел…
Завалились ребята – раньше в одной команде вместе играли. Этим бесполезно объяснять, постишься ты или нет – всё едино. Надымили в полный рост. Потом Маринка подоспела, раскрутила братков на литр. Потом Гришка оклематься соизволил. К вечеру гудеж стоял корабельный. И эта грешная масса так допекла, что, осушив стакан, я горячо высказал личное мнение относительно их появления, а потом стал по очереди выяснять отношения. Через два часа они, конечно, ушли, но моё настроение и растоптанный вдребезги пост уже не вернуть…
– Ну и как? – вырывает меня Иван из плена размышлений.
– Интересная штука получается…
– Я здесь кое-что прикинул. – Он стал рассказывать истории из жизненного опыта.
За семь вахт, что стояли вместе с Иваном, мы составили целый трактат о людях, которые появляются в самые неподходящие моменты, и попытались их классифицировать.
В первый разряд занесли незнакомых, чего-то от тебя желающих в бытовом плане: стрелков сигарет и спичек, узнавальщиков времени, адресов, особо разговорчивых и тому подобных.
Во второй попали знакомые, появляющиеся не вовремя, и рабочее начальство, поскольку оно тоже всегда приходит не вовремя.
В третий, как ни странно, пришлось зачислить себя.
Я хоть и серьёзно относился к этому занятию, но первоосновой держал познание людей, ситуаций, жизненных условий – для набора опыта. А вот Иван ко всему подходил основательно и хотел построить на своём открытии философскую работу.
– А ты не думаешь – спросил я, когда писанина была закончена, – что всё это имеет место в трудах психиатра, защитившего диссертацию по маниакальному синдрому с ярко выраженной формой преследования на бытовой почве, а?