Игорь Васильев – Кочегарские хроники (страница 3)
– Готово, начальник.
Лёша разматывает переноску и осторожно заглядывает в зияющий квадрат семьдесят на семьдесят сантиметров.
– Да… Жарковато. Хоть парилку устраивай… – его слова наполовину унеслись в топку, но другая-то часть осталась снаружи!
Иван медленно поднимает брови вверх, и не быть мне на этом месте, если у Архимеда было другое выражение лица!
– Эврика!
Поскольку я знаю Ивана уже лет семь, то буквально предугадываю его следующие слова:
– Веничек бы хорошо…
Лёша оборачивается и, растягивая лицо в улыбке, говорит:
– Вы это бросьте, мужики. Работать надо, ра-бо-тать, – по слогам, чтобы все лишние концепции сразу отпали.
Но тема возникла и мало-помалу уплотнялась; не без усилий Ивана и моих, конечно.
– А у меня там, в кармане, кое-что бренчит. Могу сбегать… – издалека начинаю я, хотя пить совсем не хочется, но вот после…
Ванечка более конкретен и прямолинеен.
– Алексей Геннадьевич, какие проблемы? Быстро-быстро делаем работу, паримся с веничком, освежаемся в душе… – он уже парится в мыслях и потому начинает смаковать отдельные моменты. – А в посадке дубки молодые растут, и Антоха не поленится сбе́гать. Представляешь, из топки – и по рюмашечке, по ма-а-ленькой, для поднятия тонуса…
Лёшка внимательно смотрит на нас и, усаживаясь на любимого начальственного конька, твёрдо отдаёт приказы.
– Так, Антоха, давай на проходную. Иван, постели в топке что-нибудь, водички набери, а я пошёл за вениками…
По этой части он спец. Сразу чувствуется деревенская закалка. Смастерит десяток на любой вкус – от маленького и упругого до большого и мягкого, как пуховое одеяло – за час, глазом моргнуть не успеешь.
Возвращаюсь – они уже коллектора* вскрыли.
– Чего так долго? – шутливо вопрошает Иван и подмигивает, незаметно указывая на Лёшку.
Пропускаю вопрос мимо.
– У меня засада получилась, рассказать?
Лёша меняется в лице.
– На проходной зацепили?
– Да нет, – улыбаюсь я, – на две не хватило. Пришлось взять одну большую, – достаю из правого рукава, – и одну маленькую, – из левого.
– Ты что, – Лёша рассматривает этикетку, – напиться сюда пришёл?
Иван тянет губы и кивает – много. Я закуриваю.
– А зачем всё пить-то? Надо так, чтобы обязательно оставалось…
Вот услышал бы кто-нибудь из старшего поколения кочегаров – засмеял бы. Где это видано, чтобы с 750 граммов водки три мужика напились?!
– Давай, поехали, – отдаёт распоряжение Лёшка.
И мы даём, в смысле – работаем.
Поскольку впереди вырисовывалась приятная перспектива, то, разумно распределив обязанности (здесь же нет лишних глаз и ушей, потому можно было напрячь Лёшку потягать прижимные* крышки), мы к шести вечера закончили ударно трудиться и приступили к отдыху.
Обе двери – на замок, иначе что может подумать случайно вошедший (или вошедшая) глядя, как три голых мужика, постанывая, лезут в топку? Причём просто так туда не попасть – надо надеть ватник. В противном случае можно здорово обжечь плечи. Ватнику, естественно, лет десять от роду, и вид у него… На негров ещё не похожи, но уже не бледнолицые. Кочегары, одним словом.
– Мужики, я всё… – Лёшка суёт веник Ивану и, напялив ватник, на карачках выползает из топки.
– Чайник поставь, – говорю его заднице и жестом прошу у Ивана веник.
Из всех сведений, что приходили ко мне от разных людей относительно того, как париться, я выделил несколько, на мой взгляд, подходящих.
Если паришься больной, но без сильного кашля и насморка, то веник ни в коем разе нельзя замачивать – он должен забрать из тела пот, намокнуть, размякнуть и отдать лечебные масла. Выздоровление гарантировано.
Когда болезнь засела глубоко и организм вот-вот начнёт поднимать температуру, – здесь желательно обходиться сауной и ледяным бассейном. Причём, если позволяет сердце, количество «заходов» можно не ограничивать.
А вот здоровая баня (начиная с того, что собираться надо исключительно самому) включает в себя парилку с тремя видами веников (особо искушённые приплюсовывают ещё и четвёртый), массаж с элементами мануальной терапии, горячий чай, холодный квас (последнее, как убеждали меня знатоки на «Фонарях», легко заменяется красным несладким вином), бассейн и хорошее общество.
Кто-то хочет возразить?
– Э… Але, – причёсанный (когда успел?) Лёшка заглядывает в сауно-русскую «парилку по-кочегарски». – Пошли, я чаю с жасмином заварил.
Иван достаёт из ведра новый веник и, тряхнув им на кладку, жмурится, жадно вдыхая ртом.
– Чай – это хорошо. А, насчёт, к чаю?
Лёша улыбается.
– Вам как, больше того – или этого?
– И того и другого. – Я протискиваюсь в лаз и бегу в душ на второй этаж.
Струя ледяной воды вонзается в плечи, покалывающей дрожью пробегает по всему телу, выскакивая у пяток. Сердце делает сто пятьдесят ударов, кровь кипит в венах. Приходится спускаться на полусогнутых. Мимо пробегает что-то красно-бурое и горячее; Иван – догадываюсь я.
– Также запариться можно. – Лёша улыбается, отчего его влажные усы топорщатся, как у кота. – Давай. – Он протягивает пятьдесят грамм.
Это, конечно, не холодный квас, но минут через десять я начинаю понимать, что если из моей жизни вычеркнуть состояние подобной лёгкости, чистоты и отрешённости, то какая же это, на фиг, жизнь получится?!
Возвращается Иван. Его карие глаза излучают удивительную ясность, будто это совершенно другой человек. И я себя спрашиваю: неужели и со мной после парилки происходят такие перемены? Но ответить на вопрос не успеваю – Лёша разливает в дежурные стаканы и говорит что-то о нашем нудистском виде. Есть у него такое в крови – отметить относительно длины причинного места или волосяного покрова там же. Я непроизвольно улыбаюсь и выпиваю, закусывая шоколадной конфеткой. Разговор входит в спокойное русло, ненавязчиво изгибаясь от темы к теме, захватывая разные стороны нашей жизни.
Послебанные разговоры – это особая тема, которой стоит уделять внимание, как сказал бы Великий Кочегар. Я, безусловно, согласен с ним.
– …Мы тут однажды парились с дедком одним, – вспоминаю, – живописный мужик… Прежде чем подняться на полок, обязательно перекрестит всех, а потом себя. Раза три подряд, совершенно случайно, мы встречались…
– «Мы» – это в смысле ты?
– Да, нет, – отмахиваюсь я – вы этих ребят не знаете. Попарились. Всё, как полагается. Чаёк достали, сидим – пьём. Вдруг он подходит, присаживается рядом и пристально так смотрит на меня. Даже не по себе стало – кто знает, что у него на уме…
– Ну-ну, – вставляет Лёша.
Иван улыбается.
– Вот тебе и «ну-ну»! Посмотрел и говорит: ты, сынок, угорел. Скоро голова у тебя болеть станет, можешь сознание потерять. Дело, конечно, твоё, но я бы посоветовал настоечки попробовать, у меня с собой припасено… Настоечки, думаю, так настоечки. С чайком тоже неплохо. Уходит и возвращается с бутылкой. Обычная зелёная поллитровка из-под «Русской», но в ней что-то бурое и густое. Открыл, прищурился, налил всем троим, но каждому по-разному. Кстати, мне, почему-то, больше всех досталось. «Пейте – говорит – но маленькими глоточками, не отрываясь». Я, может, не стал бы пить-то, желания большого не было, но здесь голова как раз и разболелась…
– Выпил? – спрашивает Иван.
– А как же. По инструкции деда. На вкус чем-то еловым и сладким отдаёт и вроде с градусами.
– А голова прошла? – интересуется Лёша.
– Потому и рассказываю, что прошла. Не сразу, естественно, пару минут поболела и перестала.
– А у корешков твоих?
– У них не болела. Он потом объяснил, что им для профилактики давал. Обычное дело говорит, – очищение.
– Разными дозами?
– Ну да. Сашка тоже удивился, мол, чего это всем по-разному налил. А дед только посмеялся, но сказал почему.
– Ну и? – Лёшка наливает ещё по пятьдесят грамм.
– Потому что мы все, разные!..