Игорь Васильев – Кочегарские хроники (страница 2)

Иногда депрессия и страх сковывают своими клещами моё хрупкое, утончённое естество, и ко мне приходит внутренний Голос. Мы общаемся, как брат с братом. Наши задушевные беседы давным-давно стали основой для творчества.

Как-то раз, в одну из таких бесед-рассуждений, я спросил:

– Ты, невидимый и великий праведник, приходишь, советуешь и уходишь. Всё у тебя получается правильно, я бы даже сказал, искренне. Неужели ты на самом деле такой?

– Разумеется, – отвечает он уверенным тоном.

– И никогда не бывает скучно? – Уточнил я на свою голову.

– Мне бывает печально, не более. Каждый выбирает свой путь. Свернуть с него – значит, крупно и бесповоротно проиграть.

– Проиграть можно в том случае, – отвечаю, а у самого в голове кутерьма, мысли вразброд, что даже неприятно немного, – если хоть раз в своей жизни сыграл.

– А с кем мне играть кроме тебя? Да и неинтересно… – Голос призадумался. Мне даже показалось, что он ушёл. – Ты знаешь, а давай.

– Что? – Это был самый глупый вопрос. Вот почему я тогда не промолчал?

– Сыграем. – Просто ответил он. – Поменяемся с тобой местами…

– Давай, – легкомысленно улыбнулся я и…

Пролог

Дело было так…

Я тогда на главных* котлах работал вторым номером в котельной на территории секретного предприятия. Шум невыносимый, жарко, влажно. Прямо субтропики. Старшой спит (впрочем, кочегары* редко спят, обычно – отдыхают) в мужской раздевалке. Аппаратчица покинула нас с полчаса назад – ушла в гости в другую котельную и скоро не появится.

А я молодой, спать хочу, ибо предыдущую ночь вообще не смыкал глаз. Котла и прилегающих к нему причиндалов, называемых «вспомогательными механизмами»*, не знаю, поэтому ещё и страшно. Старшому – то что? Пришёл, окинул цепким взглядом мои кудри и пошёл допивать то, что не допил перед проходной. Минут через двадцать возвращается и смотрит лукаво:

– Если что, котёл остановить сможешь?

«Если что» – это масса всевозможных случаев, узаконенных инструкцией, когда необходимо действовать очень-очень быстро, порою – в темноте. А, поскольку я человек здесь, можно сказать, новейший, то стараюсь отвечать честно.

– Нет.

Его, естественно, искренность моя не устраивает, и он возражает.

– Да, чего ты мне здесь лепишь?! – и смеётся. – Или объяснить?

Он добрый, потому что знает: между фильтров* стоит заветная беленькая, с помощью которой он может за пять минут объяснить, как останавливаются не только наши, но и все котлы в мире.

Мгновенно решив, что лучше – слушать объяснения или бороться со сном, я выбираю второе. Удовлетворённый, он плавно удаляется, а я сижу, тупо уставившись на колонки с водой*, попиваю чаек и пытаюсь решить жизненно важную проблему: когда необходимо действовать очень-очень быстро, что делать? Спасать старшого и оборудование или же бежать куда-нибудь без оглядки? Балансирую между сном и явью, поддерживаемый чаем и инстинктом самосохранения.

Вдруг заходит в котельную мужичок лет сорока пяти в спецовке дежурного мастера* с газеткой в руках, садится рядом и пристально смотрит в глаза. Они у него бездонно-серые, мягкие и, что главное, трезвые.

Вообще-то, вход к нам разрешён только десяти – пятнадцати лицам, да и то «в сопровождении и с разрешения». А ночью круг посетителей сужается до трёх. Но я знаю об этом понаслышке, и сердцебиение учащается.

– Вы – дежурный мастер? – тихо спрашиваю.

Вошедший мотает головой.

Пульс интенсивно увеличивается. Если не дежурный, тогда кто? Инспектор? Диверсант?? О, необузданное воображение!

Незнакомец приходит на помощь – наклоняется к уху и шепчет:

– Я ангел, дурачок ты эдакий. Не надо меня бояться.

– Ага, – не верю я, а страх перерастает в ужас. – Не бывает ангелов с газеткой. Я знаю.

Он опять шепчет:

– А какие они бывают, Антошенька, ангелы-то?

– Они большие и с крыльями. – Я храбрюсь, пытаясь показать с какими именно.

Ангел улыбается мне и становится таким, как я сказал.

– Лучше? – спрашивает он.

Я, вжимаясь в стул, соглашаюсь. Хотя никогда не видел живого ангела.

А он опять рядом со мной и треплет по плечу.

– Ты совсем душу в пятки загнал.

Я справляюсь с ужасом и глубоко вздыхаю.

– Да нет, не испугался я, просто необычно это…

– Конечно, – ангел смеётся и разворачивает газету. – Это тебе.

– Спасибо, – говорю, – попозже почитаю.

И здесь, смятенный и кроткий, спрашиваю:

– Но ведь не затем же ты явился, чтобы газеты раздавать?

– Верно, – подтверждает ангел, читая в моём горячем взоре следующий вопрос. – Писать ты, Антон, будешь. Много, по возможности правдиво. Познавать в то же время, и познаёшь, если… – ангел замолкает.

– Что?! Что?!! Скажи мне, посланник!..

Но никого рядом нет.

Я лихорадочно роюсь в столе, отыскиваю стопку тетрадных листов, выдёргиваю из вахтенного журнала* замусоленную ручку, замираю, немея от захлестнувших мыслей. Мимолётным взглядом, параллельно с вихрем снизошедшего с небес откровения, читаю первую попавшуюся на глаза фразу из газеты:

«…Всё, что он напишет, может, будет мудростью, но ему самому этого не суждено понять никогда…»

Вот тут-то ручка и воссоединилась с бумагой.

Хроника № 1

– Антоха! Поддай вот сюда, где на кирпичах сажи поменьше!.. Да нет!.. Дай я сам…

Лёшка выхватил алюминиевую кружку из моих рук и, зачерпнув из старого оцинкованного ведра, плеснул на правую сторону топки. Вода, мгновенно превращаясь в пар, ускользнула вверх, увлекаемая естественной тягой, и только какая-то её часть достигла нас. Но этого было вполне достаточно, чтобы бисеринки пота обильно выступили по всему телу.

– О-о-х! Дошло!.. – Лёха сунул кружку обратно и, задрав вверх подбородок, окаймлённый знаменитой на весь котельный участок «шотландской» бородой, стал яростно нахлёстывать грудь свежим дубовым веником. – А… Ах!.. Ах!.. Ох!.. Хорошо!..

Иван прищуренными глазами (36-вольтовая лампочка, конечно же, не могла осветить всю топку) смотрел и покачивал головой. Мазохизмом человек занимается, разве же можно себя так истязать!

Я же, покрякивая от волн горячего воздуха, настигающих с каждым взмахом веника, поворачивался то одним, то другим боком, осознавая, что парилка в топке котла не такое уж необычное дело.

Идея сауны в котельной присутствовала всегда, поскольку любой мужской разговор, так или иначе, касался этой темы. Несколько раз предпринимались вполне настойчивые попытки к её воплощению, но на второй стадии, когда от слов приступают к делу, начальство ставило барьеры: то пожарные могут за это поиметь, то вышестоящее начальство, потому что не предупредили, в плане этого нет, инструкцией не предусмотрено. И так далее и тому подобное.

Идею похоронили, инициативу застопорили, а зачинщиков – Комиссарова и Лойку – бросили на аварийные ремонтные работы в Центральную котельную. Работа не то чтобы тяжёлая, но жаркая – полетела трубка*. Не буду вдаваться в процесс необходимых действий – ни к чему. Но как к ним приступить, если кучу железа, что называется паровым котлом и выдающим этого пара по 50 тонн в час, остановили сто двадцать минут назад?!

Вот и сидим за столом, чешем головы, размышляя, а нужно ли нам это всё, включая и сверхурочные, что обещали вроде как по двойному тарифу…

Сверху с «командного» этажа, спускается Лёша – «младший помощник старшего дворника» – мастер. Должность вроде бы ничего, но, как говорится, снизу ругают, а сверху давят.

– Чего сидим?

По тону и вопросу становится ясно: он с нами, в смысле – поработать. Ценные указания раздать, руки испачкать. Судя по блеску в глазах, сегодня ещё и в котёл полезет – как пить дать. Или выпить?

Иван красноречиво разводит руками – горячо.

– А топку чего не открываете?

Вопрос предполагает ответ. Встаём, сдёргиваем люк, скручиваем десять гаек, снимаем крышку.