Игорь Усиков – Аудитор жизни. Пустые могилы. Полные архивы (страница 5)

– Да… да, Юрий… э-э… Юрьевич, – пробормотал он, лихорадочно соображая. – Сейчас посмотрю… А что именно вас интересует?

– Да так, несоответствие в датах заметил, – Аверин подошёл к столу, склонился над гроссбухом. Он не смотрел на Пушкина, но Пушкин чувствовал его присутствие как тончайшую струну, натянутую до предела.

Пушкин его почти не слушал. Всё, что требовалось, – это выжить. Он видел перед собой единственный шанс. Рискованный. Безумный. Но шанс. Шанс подать сигнал человеку, чьи глаза видели не деньги, а грехи.

Делая вид, что ищет нужную папку на нижней полке стеллажа, он неловко задел стопку старых инвентарных карточек. Карточки веером посыпались на пол с лёгким, шуршащим звуком, словно прах.

– Ой, простите! – воскликнул он с преувеличенным, почти истерическим испугом.

Аверин наклонился, чтобы помочь. И в этот момент Пушкин, как бы невзначай, задержал одну карточку у самых ног Аверина. Это была карточка на тот самый сто пятый участок. Рядом с выцветшей чернильной записью виднелась слабая, почти невидимая пометка, сделанная простым карандашом: «159».

Пушкин тут же схватил карточку, суетливо бормоча:

– Вот ведь… Надо бы всё перепроверить… Столько ошибок…

Аверин выпрямился. Он смотрел на Пушкина – на бледное, потное лицо, на бегающие глаза – и всё понял. Это не случайность. Это крик о помощи. Отчаянный, смертельно опасный сигнал. «159». Что это? Номер участка? Секретный код?

– Да нет, Алексей, извините, – сказал Аверин спокойно. – Кажется, я сам ошибся. Не буду вас отвлекать.

Он вышел из архива. Аверин шёл по аллее, и цифры «159» стучали у него в голове, как метроном. Это был ключ. Ключ, который подбросил ему тонущий человек. Он заставил себя остановиться под сенью старого дуба. Глубоко вдохнул. «159» … Что это? Номер участка? Он мысленно пробежался по карте кладбища – нет, такой нумерации здесь не было. Страница в журнале? Слишком просто: Пушкин мог бы просто открыть нужную страницу. Дата? 15 сентября? Или 1:59 ночи? Бессмыслица. Это было что-то другое. Шифр.

Память, вышколенная годами ревизий, отсеяла ложные версии и нашла зацепку. Он вспомнил их прошлый разговор: когда Пушкин, бледный и затравленный, бормотал о пустых урнах, мелькнула фраза – «Там всё по сто пятьдесят девятой…». Тогда он списал это на канцелярский жаргон – номер какой-то инструкции или бланка.

Теперь всё встало на место с холодной ясностью. Это – шифр. Условное обозначение, понятное узкому кругу. «159». Пушкин указывал на центр тёмного промысла – на крематорий: код особых актов или журнал специального учёта.

Цепь замыкалась с убийственной логикой, ёмкостью, присущей всякой истинной интриге: «Кирпичный завод» с тайником, пустые урны и «159». Всё вело туда, где горит огонь и хранятся тайны. Туда, где, по словам Хирурга, «хранят то, что не горит». Именно туда предстояло отправиться Аверину – чтобы вынуть из пепла то, что ещё способно говорить.

Глава 4. Холод родства

Кабинет Елены Борисовны Пак, заместителя главы администрации Заводского района, был полной противоположностью кабинету отца. Светлый, просторный, с большими окнами, выходившими на чахлый сквер. Современная офисная мебель цвета светлого бука и аккуратно разложенные по стопкам папки создавали впечатление почти лабораторного порядка; воздух пах озоном и слабым, чуть навязчивым жасмином. Елена Борисовна была продуктом новой эпохи – молодой, образованной, эффективной чиновницей, чья холодная компетентность служила бронёй. Ничто в её строгом брючном костюме и внимательном, чуть усталом взгляде не напоминало о том, что в её жилах течёт Жорина кровь. На полированном до матового блеска столе стояла единственная личная вещь, не вписывающаяся в кадровый минимализм: старая чёрно-белая фотография в серебряной рамке. На ней – молодой, крепко сложенный мужчина с жёстким, азиатским лицом: её покойный муж, Кихан Пак. Фотография была немым укором её «чистой» жизни и напоминанием о той грязи, в которой она оказалась заперта.

Она только что закончила приём посетителей – вереницу вечно недовольных жителей района, чей личный крест, Степное кладбище, территориально относилось к её территории. Она делала всё по инструкции, сохраняя ледяное спокойствие и дистанцию. Дистанцию от всего, что было связано с ним. С отцом.

Дверь распахнулась без стука, и на пороге возник он – отец. Сегодня в его облике было что-то новое, тревожное. Костюм, хоть и дорогой, сидел мешковато. Глаза лихорадочно блестели; безумие, прежде проглядывавшее лишь урывками, теперь проступало в чертах лица.

– Лена, дело есть, – проскрипел он, проходя к столу. От него пахло коньяком и той специфической кладбищенской пылью, что въелась в кожу.

Елена Борисовна медленно подняла голову. Лицо выражало только вежливую усталость и лёгкое, профессиональное отвращение.

– Я просила тебя не приходить сюда, папа, – сказала она тихо. – У меня приёмные часы. Если у тебя официальный вопрос – запишись.

– Брось, Леночка, какие секретари? – Он отмахнулся. – Дело плёвое. Бумажку одну подписать надо. Разрешение на… э-э… санитарную вырубку старых деревьев. Участок сто семьдесят.

Участок сто семьдесят. Она знала: никаких деревьев там отродясь не было. Зато место – удобное, уединённое. Идеальное для… чего?

– Этим занимается управление благоустройства, – отрезала она холодно. – Пиши официальный запрос на имя Колесова. Комиссия рассмотрит.

– Какая комиссия?! Какие запросы?! – Жора вскочил; лицо исказила внезапная ярость. – Ты что, забыла, как сама же помогала «пристроить» участок для одного хорошего человека, когда только начинала здесь? Или совесть проснулась? Отец простит – сделай!

– Здесь я – заместитель главы администрации, – её голос не дрогнул, – и я действую по закону. Закон один для всех. Особенно сейчас. Времена изменились.

– Да если бы не мои методы, ты бы сейчас сидела не в этом кресле, а… а копалась бы в земле рядом с твоим покойничком! Забыла, кому обязана всем?

Он осёкся, поняв, что сказал лишнее. Елена Борисовна сидела неподвижно; лицо стало белым, как бумага. Он ударил по самому больному – по памяти её убитого мужа, Кихану Пак, убитому при ликвидации группировки Нептицына. Тайна, связанная с той смертью, до сих пор дышала им обоим в затылок.

Жора понял, что попал в цель.

– Ладно… погорячился, – пробормотал он уже другим тоном. – Ты уж прости отца… Но бумажку… подпиши, а? По-хорошему прошу.

– Уходи, – сказала она глухо, не поднимая глаз. – Пожалуйста, уходи.

Он постоял ещё миг. Семя страха было посеяно.

– Ладно, ладно… ухожу… Ты подумай, Леночка. «Подумай хорошенько», – сказал он и вышел.

Елена Борисовна распахнула окно. Холодный, влажный воздух ворвался в кабинет, но не вытеснил грязь, которую принёс с собой отец. Она чувствовала себя запертой в клетке происхождения.

Через час секретарь доложила о посетителе:

– Там… Аверин Юрий Юрьевич. Говорит, по личному вопросу, связанному с работой кладбища.

Она помнила это имя. Бывший аудитор городской администрации, потерявший мать… Человек с целью, – мгновенно отметила она, – а такие здесь долго не живут.

– Пять минут. Пусть войдёт.

Аверин вошёл и вежливо поздоровался. В его внимательных, чуть печальных глазах была глубина и… скрытая цель – угроза всему, что олицетворял её отец.

– Елена Борисовна, простите за беспокойство, – начал он. – Я по поводу странностей в учёте захоронений на Степном. Мой знакомый, архивариус Алексей Пушкин, обнаружил несоответствия в старых записях… Кажется, речь идёт об участке сто пять…

Сто пятый участок. Один из тех, о которых говорил Пушкин отцу. Сердце Елены Борисовны ёкнуло. Маска вежливой непроницаемости легла обратно.

– Юрий Юрьевич, все вопросы учёта находятся в компетенции МУП «Ритуал», – сказала она ровным, официальным тоном. – Администрация района не вмешивается в их хозяйственную деятельность.

– Понимаю, – Аверин кивнул. – Но проблема в том, что эти несоответствия могут указывать на более серьёзные нарушения. Возможно, даже на мошенничество с земельными участками.

Он говорил спокойно, но подтекст был очевиден: он пришёл прощупать почву. Она решила сыграть.

– Юрий Юрьевич, я вас понимаю. И, поверьте, сама заинтересована в порядке, – она чуть понизила голос, придавая ему доверительную интонацию. – Но боюсь, сейчас это непросто. Город и область – на особом контроле. Все мало-мальски важные вопросы, особенно связанные с финансами, муниципальным имуществом и… хм… ритуальными услугами, теперь курируются лично из областного правительства. Есть там новая, очень влиятельная фигура. Алиса Петровна Тёплая. Говорят, из Питера, делала карьеру в Смольном. Очень жёсткая дама. Слышали о такой?

Она внимательно следила за реакцией. Имя Тёплой – точка давления. Отец её боится.

– Тёплая… Нет, не приходилось, – спокойно солгал Аверин.

– Ну вот, – Елена Борисовна развела руками с едва заметной иронией. – Так что, боюсь, без её визы сейчас даже… э-э… санитарную вырубку деревьев согласовать проблематично. Вам лучше обратиться напрямую в область. Или подождать, пока ситуация стабилизируется.

Она сыграла роль компетентного, но «бессильного» чиновника.

– Спасибо, Елена Борисовна, – Аверин поднялся. – Вы мне очень помогли.

– Всегда рада, – она вежливо улыбнулась ему вслед.