Игорь Тихонов – Записки из закрытого КБ - Формула любви (страница 2)

Наконец, один начальник в белом выглаженном халате, очень похожий своими очками на какого-нибудь профессора математики или там, профессора психологии, говорит:

- Я – Нерославский Иосиф Афроимович, начальник вычислительного отдела, мне нужны два человека.

Прямо как у Шурика: «Песчаный карьер – два человека!»

Тишина. Никого. Никого желающих нету: какой тут ещё, на фиг, вычислительный отдел? Для этого надо было заканчивать ФАВТ – факультет автоматизации и вычислительной техники, а мы – ЭФФ, электрофизический, и специальность у нас: электронно-медицинская аппаратура – на грани техники и биологии! Нам нужны датчики для съёма физиологической информации, усилители и всё такое интересное, аналоговое! А вычислительный отдел – это ж электронно-счётные машины: единица-ноль, единица-ноль, скукота.

Однако, пауза затянулась и стала неприличной. В глазах Нерославского что-то промелькнуло: удивление, недоумение или смущение – не понять. Конечно, каждый думает, что дело, которым занимается он, – самое лучшее из всех, и непонятно, как это можно не хотеть работать, хотя бы, к примеру, и в вычислительном отделе.

- Давайте я пойду, - говорю я.

- И я тоже, - говорит Бойчук.

Для Бойчука «сам погибай, а товарища выручай», как сказал Суворов, - не пустые слова. Ещё: «на миру и смерть красна» - тоже неплохо сказано, хоть и не совсем к месту. Это – про нас с Бойчуком, мы ж с ним в такие походы ходили! Вместе комаров кормили, вместе у одного костра отогревались, в штормах на Ладоге тонули, в одной палатке дрыхли.

Теперь пойдём вместе с Бойчуком в вычислительный отдел погибать.

ПОДВАЛ

Бойчук остаётся на 1-ой Советской, а меня переводят в другой сектор, в подвал на Староневском, рядом с метро «Площадь Александра Невского».

Наш отдел – самый большой в КБ, почти сто человек: алгоритмисты, программисты, инженеры-разработчики, техники, чертежники… И размещаемся мы на четырёх площадках по всему городу. Удивительно: Нерославский обращается ко мне на «Вы» и по имени-отчеству. Это совершенно непривычно и царапает ухо. От неожиданности я так прямо и спросил у него: почему бы это? «Потому что ведь и Вы обращаетесь ко мне на «Вы» и по имени-отчеству» - отвечает. Никогда бы не подумал, что такое может быть! Но стало приятно, и нос малость задрался кверху.

Вход в наш подвал – со двора. Во дворе – маленький скверик с тополями и кустиками, стоит пара скамеек, детская песочница, а в конце – гаражи.

Подвал огромный, во всю длину и ширину многоэтажного дома. В комнате, куда привёл меня Нерославский, много народу – комната большая, подвальные окна, в которые видны только ноги прохожих.

Вот моё рабочее место – стол и стул.

Вместе с Наташей Веселовой я буду заниматься разработкой устройства управления магнитографом. Магнитограф – это такой здоровенный многоканальный магнитофон килограммов на сто с толстыми тяжелыми бобинами с широкой лентой. Этот магнитограф является частью большой биотехнической системы «Нептун», которая уже установлена в здании бассейна на Круглом озере под Москвой. В этом бассейне сборная спортсменов-пловцов тренируется к Олимпиаде, которая пройдёт в Москве в первый раз в истории нашей страны. Поэтому все силы брошены на подготовку этих пловцов, чтобы они смогли показать всему миру, на что способны, не ударили бы лицом в грязь.

На ленту магнитографа записывается физиологическая информация, поступающая с датчиков, размещенных на тренирующихся спортсменах, чтобы потом её можно было подробно изучить и понять, как нужно скорректировать нагрузки для достижения пика спортивной формы как раз к самой Олимпиаде. Магнитограф находится в комнате далеко от бассейна, потому что рядом с бассейном - слишком высокая влажность: для электронной аппаратуры это не годится. И тренер, который бегает вдоль края бассейна вслед за пловцом, должен включать и выключать магнитограф дистанционно, чтобы записать информацию в самые нужные и важные моменты тренировки. Вот это-то устройство управления мы с Веселовой и должны сделать.

В самом дальнем углу нашей подвальной комнаты обитает начальник сектора Алексеев. На его столе стоит кожаный коричневый портфель. На спинке стула висит серый пиджак в крупную клетку. На столе лежат листы бумаги, исписанные убористым почерком. Он стоит перед столом, скрестив руки на груди, и покачивается с пяток на носки и обратно – с носков на пятки. Иногда его взгляд устремляется куда-то вдаль, пронзая стены нашей комнаты, иногда – упирается в рукописный текст. Периодически он восклицает, прочищая горло:

- Кхм-м! Гхм-м!

Наверное, где-то внутри себя он произносит речь, конспект которой лежит перед ним на столе.

Потом совершенно неожиданно он тихо и незаметно исчезает, как будто растворяется в воздухе: только что был здесь, а уже - нет.

Звонит телефон: Нерославский вызывает Алексеева к себе.

- Его нет, - отвечаем мы, - куда-то вышел только что. Он – где-то тут, вот и пиджак его здесь, и портфель.

В конце дня Алексеев так же неожиданно материализуется на том же самом месте и в той же самой позе. Загадочный человек!

Большая комната – проходная, потому что в ней, сразу налево, есть дверь в небольшую комнатёнку с крепкой решёткой на окне – царство Вероники Николаевны, хранителя наших материальных ценностей: микросхем, транзисторов, конденсаторов и так далее. «Вероника Николаевна» - очень трудно выговорить без тренировки, сразу спотыкаешься на «ника-ника». Поэтому все зовут её «Вероничка» - и так ей больше идёт.

Мы с Веселовой и магнитографом сидим прямо напротив двери к Веронике.

В комнате Вероники стоит сейф, в котором хранится самое главное богатство – канистра со спиртом. Каждый раз, когда в наш подвал привозят бочку со спиртом, я в качестве помощника Вероники – требуется бесплатная физическая сила для перемещения канистры – наблюдаю, как под расписку материально ответственного лица строго до капли распределяется спирт по научным отделам.

Спирт – это универсальная валюта и универсальный ключ: пол-литра со спиртом открывает любую дверь и является главным доводом в любых переговорах – «ты мне, я тебе», без этого никак.

Помню, как молниеносно наш снабженец Герш Цальевич разрешил техническую проблему, в которую мы упёрлись при разработке очередной системы: в ней на специальной панели должно было отображаться время в цифровом виде. Казалось бы, чего проще: на электронной плате делаем генератор, формирующий серии импульсов, которые затем кратно делятся счетчиками. А с выходов этих счетчиков сигналы подаются на цифровые индикаторы времени. Но проблема в том, что генератор должен быть очень стабильным, нельзя, чтобы частота его импульсов «плавала» - тогда часы будут всё время врать. Короче говоря, нам нужен кварцевый генератор: он выдаёт идеальные импульсы с ничтожной погрешностью. Однако, для этого нам нужен «часовой» кварц, то есть тот, который имеет частоту, кратную двойке, чтобы с помощью двоичных счетчиков разделить её с точностью до секунды. Да ещё нужно, чтобы габариты этого кварца были не метр на метр, а такие, чтобы разместить его на печатной плате. Ничего похожего в имеющихся у нас справочниках нет: везде, как назло, частота, кратная десяти.

Герш Цальевич, маленький старичок в фетровой шляпе и с палочкой в руках, которого прислал нам на подмогу Нерославский, сделал один звонок по телефону, затем попросил Веронику выдать мне пол-литра спирта, мы сели с ним в машину, через полчаса мы были где-то на Васильевском острове у заднего входа какого-то НИИ. Им – бутылку, нам – спичечный коробок с десятком часовых кварцев размером с семечко подсолнуха. Ну и ну!

Возня с устройством управления заняла довольно много времени, но рано или поздно наступает момент, когда все сроки подходят к концу – завтра с утра магнитограф (кровь из носа!) должен быть отправлен на Круглое озеро, а через день и я должен отчалить вслед за ним в свою первую командировку. Сижу дотемна, хочу напоследок проверить работу устройства во всех режимах. Ну, ладно! Вроде бы устройство работает! Но как же отвратительно выглядит сама плата: вся изрезанная, перепаянная, с лохмами приляпанных сверху проводов! Стыдоба! Что скажет заказчик, если ненароком заглянет внутрь блока с этой несчастной платой?! Надо что-то придумать... Не очень-то придумывается, когда мозги уже все вытекли из ушей за два месяца борьбы с проклятым магнитографом. А! Дак вот же! Канцелярский клей, целая бутылка! Давай-ка приклеим все провода к плате. Прелестно, действительно, намного симпатичнее стало!

Ну, вот оно, Круглое озеро - и вот он, магнитограф. Включаю устройство – не работает! Совсем ни черта не работает! То ли чёртов клей виноват, то ли пока машина везла блок из Ленинграда в Москву, всё растрясла, то ли у меня руки-крюки не из того места растут. Ни хрена не работает! Что же делать?! Что делать-что делать, надо блок назад везти и разбираться, почему не работает. Беру блок с устройством в одну руку, портфель свой – в другую и тащусь на электричке в Москву. Тяжелый же ящик, зараза, железный! В него же, кроме устройства управления, ещё три блока питания запиханы, на разные номиналы.

В электричке в тамбуре меня прижимают к стенке два милиционера в форме.

- Ну-ка! Что в железном ящике везём?