Игорь Тихонов – Записки из закрытого КБ - Формула любви (страница 1)
Игорь Тихонов
Записки из закрытого КБ - Формула любви
ЗАПИСКИ ИЗ ЗАКРЫТОГО КБ
ВЗРЫВ
Резкий хлопок. От неожиданности закладывает уши. В воздухе висят хлопья чего-то белого, комнату заполняет кислый, кислотный запах.
Бойчук сидит напротив меня с вытянутым удивлённым лицом.
Все вокруг смеются. Мы с Бойчуком не понимаем, что происходит.
Это наш с Бойчуком первый рабочий день в вычислительном отделе.
Рано утром мы пришли к дому на 1-ой Советской улице в самом центре запутанного микрорайона между Лиговским и Суворовским проспектами. Нас определили в сектор Эдуарда Михайловича, крепкого мужчины с чёрными усами. Этот сектор занимается разработкой биотехнических систем, предназначенных для подготовки спортсменов, в основном пловцов и фигуристов. Эдуард Михайлович усадил нас за столы, заставленные осциллографами, частотомерами, блоками питания и заваленные печатными платами.
Наше первое задание – настроить по одной печатной плате. Вот их схемы, вот осциллограф, вот паяльник, пинцет, скальпель. Подключайте платы к источникам питания и проверьте по схеме прохождение сигналов через микросхемы. Если нужного сигнала на выходе платы нет, нужно найти то место на плате, где входной сигнал теряется, и всё исправить: заменить микросхему, если она неисправна, пропаять печатные проводники в местах трещин и так далее. В общем – давайте, работайте.
Это – всё равно, что взять не умеющего плавать и бросить его в воду прямо посередине бурного моря – научится плавать, если жить захочет! Проверить прохождение – это, конечно, хорошо, если знаешь, где осциллограф включается, и как паяльником пользоваться. А в том-то и дело, что в институте мы это не проходили: не было таких практических занятий. Нет, конечно, я проработал месяц техником на какой-то кафедре на соседнем факультете, но там я занимался исключительно перетаскиванием тяжелой аппаратуры с места на место и поиском чего-нибудь ценного на свалке, куда богатые кафедры выбрасывали то, что им уже не было нужно, а для нашей замухрышной кафедры оказывалось подарком небес. Когда начались дожди, и ковыряться в кучах хлама стало холодно, я свалил с этой кафедры. Как пришёл неучем, так неучем и ушёл.
Ну, зато у нас были практические занятия по изучению биологических объектов.
Как сейчас помню жуткую картину: двое из параллельной группы занимаются препарированием кошки. Один такой длинный, тощий, под два метра ростом, другой – маленький, но тоже тощий - как Пат и Паташон. Длинный стоит с зелёным лицом, а короткий – наоборот, с красным. Сижу, смотрю в стену все эти два часа: когда ж это кончится?! Эта кошка у нас в гардеробе жила…
Или вот – изучение рефлексов в лапке лягушки. Кто сказал, что девчонки боятся лягушек? Чёрта с два! Они ловко выхватывают лягушку из аквариума и препарируют её ножницами, как будто всю жизнь об этом мечтали. Потом её ножку подключают к источнику электрического тока, и -о чудо! - ножка дёргается. Оказывается, академик Павлов-то был прав, и мы его правоту только что блестяще подтвердили! Да вот только, зачем кошку и лягушку убили? Не жалко было? Мы и так вам верим, вон в учебнике всё написано и с картинками даже.
Кошки и собаки умнее людей бывают, и лягушки, наверно, тоже.
Лучше б паять нас научили.
Бойчук – быстрый и решительный, энергия из него так и прёт: фамилия обязывает. Бойчук – настоящий спортсмен, он – инструктор по туризму, разряд имеет! Это тебе не пробежка утром раз в год или погонять в футбол во дворе. Бойчук – надёжный, как скала, и, как там про Штирлица было, «в связях, порочащих его, замечен не был». Тут главное то, что «замечен не был», а что на самом деле было, нас не касается. Хочется добавить ещё: характер нордический, но это уже будет перебор, чистое враньё – вовсе не нордический, а, наоборот, весёлый и жизнерадостный.
В нашей группе училось двадцать девочек и пять мальчиков, не считая трёх поляков. Поляков звали: Хайнацкий, Балиньский и Ляскус. Удивительный польский язык: если знаешь, о чём разговор, то понимаешь чуть ли не каждое слово, особенно, если голову поднапрячь и уши развесить. Это тебе не вьетнамцев слушать, которые учились в параллельной группе. Те говорили так: «… ням-ням-ням… д-л-и-н-а-с-в-о-б-о-д-н-о-г-о-п-р-о-б-е-г-а… ням-ням-ням…» Ни черта не поймёшь! Что вьетнамский, что китайский – не для наших мозгов: как с другой планеты люди.
Лучше бы нас паять научили вместо того, чтобы сидеть, к примеру, на лекциях по физике у профессора Блинова. Один раз на блиновской лекции смешная история получилась. Зимой дело было, не проснуться ни за что, да ещё – первая пара, как на грех. Сидим, боремся с зевотой. Блинов - старенький, наверно, под семьдесят ему уже, такой седенький колобок. Бормочет что-то себе под нос и выписывает мелом на доске очередную длиннющую формулу, что-то многоступенчатое.
– Тут мы двоечки сокращаем, - зачёркивает двоечки в числителе и в знаменателе медленно-медленно, - двоечки сокращаем… сокращаем…
Ни одной мухи не видно: потому что зима или потому что на лекции у Блинова все передохли?
Он сокращает эти двоечки уже не первый год, наверно, самому надоело их сокращать, однако, на экзамене, говорят, режет всех вдоль и поперёк, хочешь-не хочешь, а грызи гранит его науки. Хайнацкий учится неплохо, вон он на первом ряду сидит, каждое слово Блинова себе в конспект записывает. Ляскуса на первой паре не видать – он отрывается вовсю по вечерам и по ночам. А что ему будет? Возьмёт перед экзаменом у кого-нибудь конспект почитать и свои три балла получит. Его ж никто из института не выпрет, он же – живое воплощение дружбы и сотрудничества между нашими братскими социалистическими народами. Балиньский появляется на лекциях, когда ему удаётся продрать глаза после вчерашнего. Вот и на этот раз в середине первого часа тихо-тихо открывается дверь – и шмыг Балиньский рядом со мной за парту, разложил тетрадки свои, подпёр лапкой голову, закрыл глазки и замер, как будто сидел тут с самого начала. Сидел, сидел, потом вдруг - хрясь в проход со страшным грохотом, только подмётки мелькнули над тетрадками! Уж на что Блинов глуховат и ничего не замечает, а и то возбудился: это что у вас там происходит? А – ничего не происходит. Молчок.
С Хайнацким мы дружили, да и с Балиньским тоже, нормальные были ребята. Только Ляскус был единоличник, ходил весь в бархате, вельвете и облаках одеколона. Зато имел большой успех у отдельных представительниц женского пола. У нас была вечная проблема: что девочкам на восьмое марта дарить – их много, хочется каждой не самый некудышный подарок подарить, а денег – в обрез. Выкручивались, как могли. Оказалось, хорошо сделать один общий подарок, сразу всем, какой-нибудь торт или кучу конфет повкуснее, а потом ещё каждой – что-нибудь маленькое, но тоже полезное. Один раз в качестве такого общего подарка мы с Костей Севастьяновым нарисовали огромный плакат. На нём написали стихи собственного сочинения: передрали из детской песенки «Из чего же, из чего же, из чего же сделаны наши девчонки?» А потом так: «Из загадок и шоколадок, из Алгола и рок-н-ролла сделаны наши девчонки!» и ещё дальше в том же духе. А вокруг стихов – ромашки и портреты всей нашей группы. С портретами было просто: навырезали из старых журналов красивых девушек, а потом приклеили им головы наших девчонок из фотографий. И свои физиономии тоже приклеили на фигуры спортсменов-штангистов. Фотографиями Костя занимался: ходил перед лекциями и всех фотографировал «для истории». Один только Ляскус отказался фотографироваться, выказал нам ноль внимания и фунт презрения. Ну, тогда мы ему отомстили за это: пририсовали его в самом низу плаката - лежащего на травке в чём мать родила и нюхающего цветочек. А чтоб никто не сомневался, что это именно Ляскус там валяется, на одной его толстой ягодице так и написали крупными буквами: «ЛЯСКУС». Как пишется на заду у «Запорожца» по-украински: «ЗапорожецЬ», так и тут получилось - чтоб не обознаться.
Эдуард Михайлович, улыбаясь в усы, говорит Бойчуку, что ничего, мол, все через это проходили, это электролит взорвался, конденсатор такой, если перепутать у него питание, плюс и минус, на плате же нет обозначения «плюс-минус», как на батарейке, тут же и так всё понятно, к каким контактам разъёма нужно плюс и минус подключать, вон же прямо по шинам разводки можно посмотреть. Это ж очевидно!
Ну да, это им всем очевидно, а нам с Бойчуком – нет.
Просто Бойчук думает и делает гораздо быстрее, чем я. Если бы он меня не опередил, я бы сделал то же самое.
И как же это нас с Бойчуком занесло в вычислительный отдел?
А по распределению – вот как.
После окончания института нас, нескольких выпускников, распределили в это КБ. Нас ждали начальники отделов, куда требовались молодые свежеиспечённые специалисты. Каждый начальник называл свой отдел, рассказывал, чем в этом отделе занимаются, и спрашивал, кто хочет идти к нему работать. Ну, с некоторыми нашими однокашниками было всё ясно уже с самого начала: Жавковский из параллельной группы, например, отправлялся прямо в седьмой отдел, там у него родной дядя работал. А для всех остальных это распределение - как рулетка в казино в Монако, куда бог пошлёт. Так вот понемногу дело и пошло: начальник выступает – желающие к нему записываются.