Игорь Таланов – Митоз (страница 2)
«Мне нечем его ударить. У меня нет оружия. Я даже камня поднять не успею.»
Дрон снова прыгнул. На этот раз Адам не стал уклоняться назад — он шагнул вперед и вбок, пропуская тушу мимо себя, и, повинуясь не рассудку, а какой-то глубинной мышечной памяти, ударил локтем в то самое сочленение. Просто ударил. Без надежды на успех.
Раздался хруст. Не металлический, а скорее пластиковый, словно треснула толстая пластмассовая деталь. Монстр взвизгнул — звук был похож на помехи в старом телевизоре — и завалился на бок. Его конечности конвульсивно задергались, лезвия бессильно царапали камни.
Адам стоял, тяжело дыша, и смотрел на поверженного врага. Локоть ныл от боли, но, кажется, кость была цела. Он ждал, что монстр поднимется. Тот не поднимался. Вместо этого в его груди, за прозрачным кожухом, жидкость начала менять цвет с оранжевого на ярко-алый.
«Детонация!» — вспыхнуло в мозгу. — «Беги!»
Он побежал. Не разбирая дороги, через лабиринт бетонных блоков и парящих платформ, подальше от умирающего дрона. За спиной раздался глухой хлопок, потом — шипение, и волна горячего воздуха толкнула в спину. Адам споткнулся, упал на колени, закрыл голову руками. На него посыпались какие-то мелкие обломки, но ничего серьезного.
Когда он рискнул оглянуться, на месте монстра было только черное пятно копоти и оплавленный остов. Резервуар выгорел, не взорвавшись в полную силу.
Толпа за куполом взревела. Люди аплодировали, свистели, что-то кричали. Адам с трудом поднялся на ноги. Его трясло. Колени подгибались. В висках стучало.
На огромных экранах его лицо сменилось схематичным изображением арены. В левом верхнем углу появилась надпись: «Испытание 1: пройдено. Протокол: успех. Время: 00:03:47». Таймер продолжал отсчитывать секунды, но теперь под ним горела новая строка: «Следующее испытание через: 00:09:12».
Девять минут передышки.
Адам доковылял до ближайшего бетонного блока и тяжело опустился на него, свесив руки между колен. Ладони дрожали. На правой, той, что коснулась купола, вздулись волдыри ожога, но боли он почти не чувствовал — адреналин пока глушил все ощущения.
«Кто я? Что я такое? Почему я умею драться с инопланетными боевыми дронами, но не помню собственного имени?»
— У тебя девять минут, — произнес голос.
Адам вздрогнул и вскинул голову. Рядом никого не было. Голос звучал прямо в голове, но на этот раз четко, без помех, словно женщина стояла у него за плечом.
— Кто ты? — спросил он вслух, уже не надеясь, что кто-то кроме невидимого собеседника его услышит. — Где я? Что это за игра?
— Игра? — в голосе послышалась горькая усмешка. — Ты называешь это игрой?
— А как это еще назвать? Полоса препятствий, монстры, таймер на экране...
— Это тест. Ты — тестируемый. И если ты провалишься, человечество закончится. Не сразу. Не завтра. Но оно закончится.
Адам замер. Холод пополз по позвоночнику, несмотря на палящее солнце над головой.
— О чем ты говоришь?
— Время истекло для объяснений. Следующее испытание сложнее. Слушай меня внимательно, Адам. Ты должен...
— Адам? — перебил он. — Меня зовут Адам?
Пауза. Затем тихое:
— Да. Адам Керн. Тебе тридцать семь лет. Ты биофизик. Неудачник-биофизик, если быть точной. Но сейчас это не важно. Важно, что ты — единственный, кто может пройти этот тест. Не потому что ты самый умный или сильный. Потому что ты — пустой.
— Пустой?
— У тебя нет прошлого, которое могло бы тебя отвлечь. Нет семьи, за которую ты будешь цепляться. Нет страха потери. Кураторы выбрали тебя именно поэтому. Ты — чистый лист. Идеальный кандидат.
Кураторы. Еще одно слово, которое ничего ему не говорило, но отзывалось где-то на границе сознания смутной тревогой.
— Почему я должен тебе верить?
— Потому что я — единственная причина, по которой ты до сих пор жив. Я загрузила в твой мозг схему дрона. Я подсказала, куда бить. Без меня ты был бы нашинкован на ломтики еще три минуты назад.
Адам потер виски. Голова начинала болеть.
— Что будет во втором испытании?
— Не знаю точно. Кураторы меняют протокол. Но, судя по паттерну, дальше будет не физика. Логика. Загадки. Они проверяют не твои мышцы, Адам. Они проверяют твою способность адаптироваться. Учиться. Быть человеком в самом широком смысле этого слова.
На экранах таймер сменился на: «Испытание 2: подготовка. Осталось 00:04:01».
— У меня нет ответов на все твои вопросы, — продолжал голос. — Я даже не уверена, что мы с тобой действительно разговариваем, а не транслируем этот диалог в пустоту. Но пока ты слышишь меня — слушайся. Делай, что я говорю. И, возможно, у нас есть шанс.
— У «нас»? Ты тоже человек?
Снова пауза. На этот раз долгая, почти на полминуты. Адам уже решил, что связь прервалась, когда голос вернулся, едва слышный, словно издалека:
— Я была человеком. Очень давно. Теперь я — голос. Твой голос. Больше не спрашивай. Береги силы.
И тишина.
Таймер на экране отсчитывал последние минуты. Адам Керн, биофизик-неудачник, человек без прошлого, сидел на бетонном блоке посреди инопланетной арены и смотрел, как в дальнем конце полосы препятствий открываются новые ворота. На этот раз — высокие, стрельчатые, похожие на вход в готический собор. Изнутри лился мягкий, золотистый свет, совершенно не вязавшийся с угрожающей атмосферой первого испытания.
Следующее испытание ждало.
И, кажется, оно собиралось задавать вопросы.
Глава 3. Первая кровь
Золотистый свет в глубине стрельчатой арки дрожал и переливался, словно там, за порогом, горело жидкое солнце. Адам поднялся с бетонного блока, чувствуя, как ноет каждая мышца. Девять минут отдыха пролетели, как девять секунд. Локоть, которым он ударил дрона, распух и пульсировал тупой болью. Ожог на ладони покрылся мутными волдырями. Он был не в форме для нового испытания. Но выбора не было.
Таймер на экране обнулился. Вместо цифр появилась надпись, пульсирующая алым:
«Испытание 2. Протокол: КОГНИТИВНЫЙ АНАЛИЗ. Войдите.»
Толпа за куполом затихла. Даже младенец на руках у женщины в сером плаще перестал плакать, словно почувствовав, что сейчас произойдет нечто важное. Адам глубоко вдохнул и шагнул в арку.
Переход был мгновенным и дезориентирующим. Не было ощущения движения, просто в один момент он стоял на залитой солнцем площади, а в следующий — оказался в огромном пустом зале. Стены, пол, потолок — всё было выдержано в оттенках белого и светло-серого, без единого шва или стыка. Материал напоминал то ли пластик, то ли кость, то ли застывшую слюду. В центре зала, в круге более темного пола, стоял простой деревянный стол и два стула. На столе — шахматная доска. Фигуры уже расставлены.
Адам подошел ближе. Доска была самая обыкновенная, деревянная, с потертыми краями — странный контраст со стерильным совершенством зала. Фигуры тоже классические: черные и белые, резные, тяжелые. Он протянул руку к ближайшей — белому коню — и замер.
Он не знал, как играть в шахматы.
То есть он понимал, что это за игра, знал, что фигуры называются король, ферзь, ладья, но правила... Пустота. Чистый лист.
«Ну конечно, — подумал он с горькой иронией. — Биофизик-неудачник, который не помнит даже таблицы Менделеева, должен решать шахматные задачи.»
В воздухе перед ним материализовалась надпись — голографическая, чуть подрагивающая:
«УСЛОВИЕ: Белые начинают. Мат в три хода. Время на решение: 00:05:00. Начало по первому касанию фигуры.»
Пять минут. Чтобы найти мат в три хода в позиции, которую он даже оценить не может. Адам опустился на стул, не отрывая взгляда от доски. Фигуры стояли в незнакомом порядке — явно не начальная расстановка, а какая-то сложная середина партии.
«Не думай. Вспоминай телом.»
Голос вернулся так же внезапно, как и в первый раз. Но теперь в нем слышалось напряжение.
— Я не знаю шахмат, — прошептал Адам. — Я не помню правил.
«Ты не помнишь сознанием. Но твое тело помнит. Твои нейронные связи. Доверься им.»
— Это безумие.
«Безумие — сидеть и ждать, пока истечет время. Просто коснись фигуры. Позволь себе не думать.»
Адам посмотрел на свою правую руку. Пальцы всё еще дрожали после схватки с дроном. Волдыри на ладони натянулись, готовые лопнуть. Он медленно, словно преодолевая сопротивление воды, протянул руку к белому ферзю.
Касание.
Мир взорвался.
Это не было похоже на обучение или на вспышку интуиции. Это было вторжение. В его сознание хлынул поток информации — образы, паттерны, векторы атак и защит, просчитанные на десятки ходов вперед. Он видел доску не глазами, а каким-то новым органом чувств: каждая фигура пульсировала линиями возможных перемещений, поле боя превратилось в трехмерную карту угроз и возможностей. Это было не понимание шахмат. Это было обладание шахматами, как языком, как способом мышления, как второй натурой.
Его рука, больше не принадлежащая ему, взяла белого ферзя и передвинула на f6.