Игорь Свинаренко – УРАНЕSSАТЬ. Слоеный пирог российского общества (страница 7)
– А пособничество – это как?
– То есть я ее привела на место преступления, и способствовала, как организатор.
– Вы думали, что незаметно как—то убьете, так?
– Ну, почему. Конечно, это заметно – убийство человека. Я сама испугалась.
– Чего?
– Что и меня могут убить. Я и убежала.
– А из—за чего вы там поссорились?
– Я с моей потерпевшей – Пудикова у нее фамилия – снимала комнату у моей подельницы. Так вот они что—то поругались, и хозяйка Пудикову решила выселить. И сказала, что ей вещи не отдаст, пока та не заплатит за то, что жила полмесяца. Пудикова говорит: «Хорошо, я сейчас приду». Я как раз прихожу, а там очень много мужчин, таких крепких, и с моей хозяйкой они разбираются. Один мужчина несколько раз меня ударил. А подельник мой говорит: «Зачем вы женщину бьете?» Он меня забрал, мы спустились вниз, я вызываю милицию. Милиция пришла, посмотрела в дверь, что там разборка идет, развернулась и ушла. То есть никакой помощи оказано не было. А было же заявление, я заявление писала! Если мы в милицию обращались, а милиция нам не помогает, значит, мы должны как—то своими силами действовать. И вот видите, как получилось. Вообще у нас в планах было просто ее избить, чтобы она прочувствовала, что так нельзя делать… Но подельник сказал, что он уже должен… Он сначала Пудикову бил. Потом хотел задушить, удавку надел на шею. Я к нему подбегаю, кричу: «Что ж ты делаешь?» А он как дал мне наотмашь, и я убежала. Что я могла сделать? Он ее убил осколком керамической трубы, заостренной, по голове убил. Многоосокольчатый перелом, убийство жестокое очень. А вообще нас судил военный суд. Так как подельник из армии сбежал, дезертировал.
– Это ваш друг?
– Жених.
– А сбежал почему?
– Он ушел из армии в отпуск – и не вернулся. А когда на суде спрашивали, почему он сбежал из армии – он служил в Волгоградской области – он сказал, что его там били, обижали. А сам – женщину убил… У нас судебно—медицинская комиссия была, сказали, что все нормально, что мы были вменяемы в момент совершения преступления.
– Пьяный он, может, был?
– Да, он очень пьяным был.
– Вы сейчас с ним дружите?
– Сначала мы переписывались, потом я решила, что это не нужно. Это даже очень хорошо, что меня посадили, я это поняла. Потому что если бы нас не посадили, я бы вышла за него замуж, и в один прекрасный момент он бы меня мог убить. Все что ни делает Бог – все к лучшему.
– Ну, а тут как живется, на зоне?
– Меня лечит эндокринолог, врач. Как меня посадили, так на нервной почве у меня – щитовидка. Я по собственному желанию приехала из Самары сюда в Мордовию лечиться. Потому что там очень тяжело с лекарствами. И вот я здесь уже 3—й месяц. Мы ходили на концерт на мужскую зону. Я там пела песни, которые сама сочинила, и танец живота танцевала.
– А где ж вы такому танцу научились?
– В Казахстане. Я там родилась и прожила 17 лет почти. После мы переехали в Россию. В 1996—м году я поступила в университет на психолога. То есть на заочном отделении я проучилась один курс, и меня посадили.
– Я смотрю, у вас учебники на тумбочке, то есть вы продолжаете заниматься?
– Да. У меня здесь есть книги по психологии. Когда освобожусь, не знаю, правда, когда, все—таки хочу продолжить учиться.
– Учебники откуда?
– Мама посылает.
– Вы переписываетесь с кем—нибудь?
– Да, с мамой.
– Тяжело тут вообще?
– Да, тяжело, но мне помогают. У мамы хоть не такое материальное положение, что она каждый месяц какие—то посылки может отправлять, но нормально все. Очень хочется амнистию… Я хотела бы, чтоб всем женщинам скинули помаленьку, ну, хоть десятую часть бы скинули. Просто женщинам и детям. Женщины тяжелей тюрьму переносят. Хоть скинули бы сколько—нибудь.
ИЗМАЙЛОВСКИЙ МАНЬЯК
О нем много писали в 1993 году, когда поймали: это тот самый, что в Измайловском парке Москвы убил 18 человек. Он себя считал санитаром общества и принципиально убивал проституток и гомосексуалистов. Сейчас отбывает пожизненное заключение в Мордовии.
– Сергей, вы ведь в Москве жили?
– В Балашихе жил. А в Москве я работал.
– А где?
– В таксопарке №8. На Авиамоторной.
– Электромонтером, кажется?
– Слесарем.
– И Измайловский парк вы с той, с южной стороны… э—э—э… обрабатывали?
– Да.
– И сколько у вас там – кажется, 18 человек?
– 18.
– Это была идейная борьба?
Молчит.
– Вы чувствовали тогда, что занимаетесь полезным делом?
– Я сейчас не могу вам ничего объяснить.
– Вам теперь это уже не так понятно?
– Не могу объяснить.
– У вас есть какие—то сожаления о проделанном, вы уже не уверены, что все было сделано правильно?
– Да.
– То есть вы теперь уже такого бы не сделали.
– Да.
– А что бы вы делали тогда?
– Не знаю.
– То есть вы, может, работали б спокойно и все?
– Работал бы.
– И чем бы вы занимались в свободное от работы время?
– Сейчас я затрудняюсь ответить.
– Что изменилось за восемь лет, проведенных в тюрьме? Характер, настроение, взгляды на жизнь? Здоровье?
– Больше взгляд на жизнь. Стал спокойный.
– Это от возраста так?
– Не только.
– От условий, от того, что вы видите вокруг – или от чего?
– Это трудно объяснить.
– Насколько тяжело здесь вам находиться?
– Не тяжелее, чем любому.
– Как у вас сейчас с поведением, с нарушениями?