Игорь Соловьев – Тропами прошлого (страница 28)

Марек же, напротив, болтал на русском охотно и много, порой даже приходилось находить какую-нибудь причину, чтобы удалиться, не обидев польского биолога.

Пока размещались, сотрудники успели поужинать и развесить вещи на просушку.

За трапезой обсуждали давешних болотных тварей, чьей жертвой они чуть было не стали. Поскольку в разговоре Сергей не участвовал, научники быстро перешли на привычный им английский, и Птица окончательно потерял интерес к беседе.

Он вышел из дома, кивнул дежурившему поодаль Сандресу и, побродив немного по округе, сел на пригорок. Солнце уже лениво закатилось за скрытый еловыми вершинами горизонт. Верхушки леса налились розовато-оранжевым светом, ловя последние, ускользающие лучи небесного светила.

Погруженный в свои мысли, он не услышал, как сзади к нему подошла Иева. Девушка присела рядом, аккуратно поставив на колени кружку с дымящимся кофе.

– О чем задумался, сталкер?

– Да так, о жизни. О чем в такое время еще думать можно?

– Да, момент подходящий.

Помолчали.

– Расскажи о себе, – попросил Сергей.

– А что ты хочешь услышать?

– Я о тебе вообще ничего не знаю. Так что… все, что посчитаешь нужным.

Иева грустно улыбнулась:

– Знаешь, у нас говорят: «Бедность жидкую кашу варит». Это про мою семью. Отец и мать работали много, но богатств так и не нажили. Не того они были склада – простые, честные труженики. Мама на почте всю жизнь проработала, отец – на судоремонтном заводе. А я училась. Это был единственный шанс как-то устроиться в этой жизни. Институт, аспирантура. По словам преподавателей, я делала успехи.

– И в итоге стала работать по профилю? Я имею в виду твою деятельность здесь.

Иева некоторое время молчала, потом отпила кофе. Поморщилась, посмотрев в кружку, словно бы впервые видела ее содержимое.

– Нет. Далеко не сразу. И мое нахождение здесь – это не дань заслугам. Скорее наоборот.

– То есть как? – Сергей вопросительно посмотрел на девушку, отметив, что на ее лице прорезалось какое-то сосредоточенное выражение.

– Это со стороны я, наверное, кажусь безмятежной и веселой. Но мне тоже есть что вспомнить. Были горькие моменты. В аспирантуре ко мне стал проявлять знаки внимания один профессор. Женатый, с детьми, они у него уже взрослые были. У нас разница в возрасте была лет в тридцать. Сначала это были просто комплименты, потом он становился все настойчивее. Я избегала его как могла, но он был влиятельный человек, о чем-то там договорился на кафедре и сменил моего научного руководителя, заняв его место. А потом поставил перед выбором: либо близость с ним, либо конец моей карьере.

Девушка сделал еще один глоток и печально усмехнулась:

– Что, думаешь если я тут, в должности официального научного сотрудника, то, стало быть, выбрала то, что он хотел?

– Нет, ничего такого я не подумал. Просто чувствую, сейчас будет какая-то решающая часть рассказа.

– Угадал. Я ему отказала. Он сначала никак себя не проявлял, все шло своим чередом. А потом, после Рождества, которое мы отмечали на работе всем ученым составом, вызвался меня подвезти. Не меня одну, нет. Я бы не поехала. Но сделал так, что сначала развез всех остальных и только потом повез домой меня. Но не доехали. Вино, наверное, в голову ему ударило. Решил меня изнасиловать прямо в автомобиле, у обочины дороги. В общем, я проткнула ему гениталии острым концом металлической расчески. И все.

– Все – в каком смысле? – Птица достал сигаретную пачку и впервые за долгое время закурил.

– Во всех смыслах. Он не помер, конечно, но шуму было много. Ко мне домой приехала полиция. Потом его жена мне угрожала тюремным сроком, он-то на словах иначе все обставил. Тут бы и карьере конец. Но так звезды сложились, что этот случай у него был не первый в биографии. Появилась одна молодая женщина, из наших сотрудников, с которой он тоже когда-то успел поразвлечься. И она предложила нам сделку. Либо он ее – как сотрудника – ставит на мое место и уже она двигается дальше по институтской иерархии, либо она тоже пишет заявление в полицию и дело принимает совсем иной оборот.

– А тебе она что предложила? Если на твое место прицелилась?

– Мне было предложено отказаться от работы непосредственно в институте, заменив место на Зону отчуждения. Под другим руководством. На другую тему. То есть начать все с нуля. Но при этом остаться в науке. И, что важно, на свободе.

– Лихо. И ты согласилась, верно? – Сергей в несколько затяжек выкурил сигарету.

– Да. У отца из-за всей этой истории стало плохо с сердцем. Инсульт. Отнялись ноги. Мама теперь возит его на коляске. – Иева сжала пластиковую кружку так, что та почти расплющилась в ее руках. – Знакомые того человека, из-за которого все заварилось, имели связи в полиции. И все могло кончиться действительно тюрьмой. И тогда я решила: «Вы, сволочи, еще у меня умоетесь!» Подписала перевод и начала все заново. Выбрала тему, стала, как это у вас говорят, «пахать от зари и до зари». Было очень трудно. Днем – текущая работа, ночью, до первых петухов, – работа над своей темой. Похудела, хотя окружающие говорят, что это пошло на пользу внешности. Но потом справилась, втянулась. Сейчас, под руководством Натана, мне удалось совместить тему моих исследований с той работой, которой я занималась на станции. Напросилась в эту экспедицию. Помогло знание русского языка, желающих было очень много. Когда вернемся, я надеюсь, все изменится к лучшему. Наше путешествие даст мне действительно хорошие возможности.

– Знаешь, дай бог, чтобы так оно и было. Мне кажется, в экспедиции нет такого человека, который бы желал иного исхода. Верно? – Сказав это, Сокольских внимательно посмотрел на девушку.

– Конечно. С нами бравые морпехи и ты, о чем тревожиться?

– Мы стараемся сделать все возможное, чтобы не было тревог. Но тут Зона, она непредсказуема… – И, чтобы сменить тему, Сергей спросил: – Значит, тот случай с насильником, был твоим боевым крещением?

– Ты имеешь в виду мою физическую агрессию по отношению к другому человеку?

– Нууу, замысловато сформулировано, но да, примерно это я и хотел сказать.

– Нет. Впервые это случилось гораздо раньше. – Она взглянула на Сергея. – Ты действительно хочешь это знать?

– Только если сама пожелаешь поделиться. Я не давлю, но мне и правда интересно.

– Ну, хорошо. Ты будешь одним из немногих, кому я это рассказывала. Когда мне было девять лет, у нас недалеко от дома находился пустырь. Сносили старые дома, и там образовалась площадка, куда я часто бегала гулять. Однажды я нашла там котят. Маленьких совсем, слепых еще. Мамы-кошки не было, куда она делась, не знаю. А котята пищали жалобно, кушать хотели. Тогда я сбегала домой, принесла им молока на блюдечке. Но эти серые комочки родились на днях, а потому лакать из посуды еще не умели, им бы к кошкиной груди, к соскам, а мамы нет. Я тогда вот что придумала: край платьица смачивала в молоке и в рот им подсовывала, как соску. Так они у меня и питались. На вторую неделю уже подросли. Сами могли молоко из блюдечка слизывать. Я с ними играла, навещала их каждый день. Они меня уже узнавали, я им имена придумала. Картонную коробку принесла – вместо домика. Домой их не могла забрать, мама не разрешала. Так и ходила к ним. Однажды я пришла, а там – неладное. Двое мальчишек стоят, и дым какой-то идет. А еще пахнет так нехорошо, паленым мясом. Ближе подошла, а у самой сердце застучало: чувствую, плохое что-то стряслось. Оказывается, те парни принесли бутылку с бензином, облили коробку и сожгли вместе с котятами. Просто так. Чтобы посмотреть, как те горят и корчатся.

Иева смотрела в одну точку и говорила медленно, спокойно, но Сергея, видевшего в жизни немало, пробрало до глубины души.

– Я не помню, что на меня нашло. Взяла какой-то железный прут – там рядом валялся, они им в коробку тыкали. И этим прутом начала их калечить. Были они меня старше, года на три. Но это не помогло. Я им сначала ноги отбила, чтобы не убежали. А потом просто лупила куда придется. Тому, который постарше, выбила глаз. Другому – сломала ребра и пальцы. Не специально, просто так получилось. Они громко кричали и, наверное, это их спасло. Прибежали взрослые, оттащили меня.

Потом разбирательство было. Меня два года к психологу водили. Иногда, в своих снах, я вижу тех самых котят. Бегу к ним, чтобы вытащить из горящей коробки, но никогда не успеваю. А вот лиц тех подонков уже не помню, стерлись из памяти.

Иева закончила рассказ и резко выплеснула остатки кофе на траву.

– Извини Иева, не думал, что ты мне такое расскажешь. Правда, извини.

– Ничего, что было, то было. Хотелось о чем-то другом поговорить, но настроение теперь не то. Как-нибудь в другой раз, хорошо?

– Конечно. – Сокольских помог подняться девушке, и они, провожаемые сгустившимися вечерними сумерками, молча вернулись в дом.

Когда все разошлись по комнатам спать, Сергей остался в помещении, служившем чем-то вроде прихожей. Уселся за старый, видавший виды стол. Спать не хотелось. Чтобы занять себя чем-то, принялся чистить оружие. Надо было сделать это сразу после «купания» в болоте, но руки только сейчас дошли.

Быстро справился с пистолетом, взялся за карабин. Где-то на улице бродили часовые. Серегина смена была под утро, ночь только наступила, и для того, чтобы прикорнуть часик-другой, время еще оставалось. Обычно в такие моменты, когда сон не шел, он думал о самом разном. Больше о прошлом, иногда о настоящем. О будущем очень редко, слишком уж неопределенным оно виделось. Но сейчас, когда миновала полночь, мысли были какие-то рваные, бессвязные, тревожные. Сперва Птица не мог понять, что конкретно служило этому причиной. Но постепенно он определил источник растущего беспокойства. Большое старое зеркало, стоявшее в углу комнаты. Сокольских сидел к нему полубоком, почти спиной и поймал себя на мысли, что оно очень странно действует на него. Нет-нет, Птица да и бросал туда взгляд, в этот плохо освещенный угол.