Игорь Соловьев – Тропами прошлого (страница 27)

Сергей готов был поклясться, что перевозчик ответил не на его вопрос, а согласился с кем-то, кого Сокольских не видел и не слышал.

Но что бы сие ни значило, фигура в балахоне пояснила на этот раз уже конкретно Сергею:

– Я никогда не возвращаю тех, кто путешествовал в моей лодке, назад. Так было, есть и так будет. Но это правило для тех, кто уже сошел на берег. Ты – нет.

– Значит, мое путешествие завершено?

– И да, и нет. Оно прервано. Но ты еще успеешь его завершить. И помни, твой проезд уже оплачен.

Сергей только было открыл рот, чтобы спросить, хорошо это или плохо, но не смог.

Потому что изо рта у него вдруг хлынула рвота. Он широко раскрыл глаза, увидел над собой привычное небо Зоны и излил на ноги Руди поток воды. Над Сергеем тревожно склонилась Иева. Ее лицо и волосы почему-то были мокрыми, а с щеки свисала тонкая полоска болотной тины.

«Откуда она здесь? Ведь она была в другой лодке…» – подумал Птица, но тут над ухом рявкнул голос Макса:

– Все! Теперь можно, кидайте!

И все окружающие, чуть пригнувшись, закрыли уши руками. Иева же своими ладонями закрыла уши ему, Сергею.

Что-то гулко долбануло пару раз, и рядом с лодками поднялись бурые фонтаны воды.

Потом Макс и Руди, перехватив автоматы, свесились за борт. Раздались одиночные выстрелы.

Когда все закончилось, Фред пересел во вторую лодку вместо Иевы. Он уступил свое место девушке, которая осталась рядом с Сокольских. Уже позже, когда они продолжили свой путь, он узнал от остальных, что же с ним все-таки произошло.

В суматохе скоротечного боя экипаж его лодки отбивался от атаки разъяренных болотных тварей. Сидевшие к нему спиной товарищи упустили момент, когда Сергей упал за борт. Зато это увидела Иева. Она крикнула, пытаясь привлечь внимание мужчин, но в пылу яростного боя ее просто никто не понял. Тогда она вскочила на бортик и бросилась вслед за Птицей в бездонную глубь черной воды.

Ей не сразу удалось найти Сергея. Видимость была нулевая. В конце концов, каким-то внутренним чутьем она дернулась туда, где уже погружалось его тело. И, несмотря на тяжесть, вытащила его за собой, на поверхность.

– Тебе дважды повезло, парень, – сказал Макс, работая веслом. – Во-первых, в том, что она тебя увидела. А, во-вторых, что мы увидели ее, когда она нырнула. Ровно за секунду до того, как капрал Сандрес собирался бросить в воду гранаты.

– Да, надо было сразу эту болотную мразь угостить тротилом, – добавил Руди. – Видел, как они потом все повсплывали кверху брюхом? Знатная получилась рыбалка, на моем веку такого еще не было.

– А почему ты крикнул, что это «русалочья свадьба»? – тихо спросила Иева, продолжая удерживать голову Птицы у себя на коленях.

Сергей помолчал и также негромко ответил ей:

– Вспомнил, что бывалые сталкеры говорили. На болотах вот эти существа раз в полгода сбиваются в большую стаю. И издают брачные звуки подобно лягушкам. Так они себе пару находят. Я этого никогда раньше не видел, да и забыл уже те разговоры, если честно. А тут вдруг понял, на какой «праздник» мы попали. Я думаю, что при обычном раскладе они бы не рискнули на нас броситься, все-таки наша группа для них – крупная дичь. Но не в этот раз. Видимо, перевозбудились.

– Надо же… – Девушка задумчиво нахмурилась. – Получается, они своих женщин защищали?

– Ты их жалеешь, что ли, девочка? – удивленно спросил Руди. – Напрасно. Если бы мы были менее расторопны, то стали бы хорошим угощением на этом банкете пылких чувств. Ну надо же, жабья свадьба, подумать только! – Он сплюнул за борт и раздраженно пихнул ногой горсть стреляных гильз.

– Русалочья, – поправила его Иева и принялась вычерпывать пластиковой бутылкой воду из лодки.

Глава 11

Радоваться обществу девушки Сергею пришлось недолго. Окончательно придя в себя, он снова занял место на носу лодки.

Прошло еще два часа плутания по болоту, многочисленным ответвлениям крошечных речушек, заросших травой пойм и водоемов. Вереница деревьев вдоль берега закончилась, и туман окончательно развеялся под порывами вольного ветра. Тогда-то Птица и увидел знакомый ориентир. Вдалеке чуть виднелся высокий курган, на верхушке которого расположился старый геодезический знак – деревянная тренога с вертикальной рейкой на пике.

«Ну, слава богу!» – Сокольских облегченно выдохнул и повеселел. Дал сигнал остальным членам экспедиции. Макс и Руди воодушевленно налегли на весла.

Пришлось потратить еще полчаса на то, чтобы найти путь к суше. Глубина была около метра, но трава росла из воды так густо, что весла цеплялись за нее, и приходилось орудовать ими как шестом, чтобы деревянное суденышко хоть как-то двигалось вперед.

Наконец выбрались на берег. Для этого пришлось залезать в воду и тащить лодки «бурлаками», привязав к ним веревки. Сергей, впрочем, от этой участи был избавлен. Он шагал впереди, зорко осматривался по сторонам, проверяя участки местности под ногами шестом. Периодически сверялся с работой прибора по поиску аномалий, спокойно помигивающего пока что зеленым светодиодом. «Не хватало еще вляпаться в какую-нибудь пакость прямо здесь, перед самой сушей!»

Лодки выволокли из воды, и все члены команды расселись поодаль. Здесь, на границе болот, снова стало пригревать солнце. Какое же это было наслаждение – подставить ему свое лицо и сидеть вот так, словно не было вокруг никаких опасностей, тревог и постоянного нервного напряжения. Люди зашуршали упаковками сухого пайка, Натан закурил.

Воистину, все познается в сравнении! Этот мир – ласкового солнца, твердой земли под ногами – был полной противоположностью тому, из которого они вышли.

– Теперь я точно знаю, что ненавижу болота. – Бронко, чуть полноватый словак, устало вытянул ноги, привалившись к рюкзаку. Он говорил с заметным, трудноопределимым акцентом, медленно, обдумывая каждое слово.

– Странный, чужой всему живому мир смерти и угасания. Когда представляю, сколько таких болот на нашей планете, мне становится не по себе.

– Ты не прав, Бронко. – Иева глотнула воды из фляжки и пристроила ее обратно на пояс. – Скажу тебе одну интересную вещь. Ты, наверное, слышал, что лес – это легкие планеты?

– Да, конечно.

– Так вот, это не совсем так. Настоящими кислородными фабриками являются болота, точнее, их торфяная разновидность. В болоте процесс разложения отмершего вещества идет очень медленно, в результате чего мертвые части растений проваливаются вниз, накапливаются там и образуют торф. Он не разлагается, а спрессовывается в виде огромной подушки. И при его образовании кислорода тратится очень мало. Вот и получается, что растения на болоте производят кислород, но сами его почти не тратят. В отличие от леса, который хоть и производит кислород, но и тратит его для своей жизнедеятельности очень много. Поэтому именно болота дают тот значительный процент кислорода, который и остается в атмосфере. Так что болота, Бронко, – это не только смерть. Это прежде всего жизнь!

– Любопытно. – Бронко удивленно посмотрел на Иеву. – Выходит, мир живет благодаря этому царству забвения?

– Ну, не буквально, есть ведь еще мировой океан. Там обитает фитопланктон. Это микроскопические фотосинтезирующие вещества. Одно сообщество фитопланктона производит в день в сто раз больше кислорода, чем лес, занимающий такой же объем.

Бронко присвистнул:

– Век живи и век обучайся. Я правильно сказал это по-русски, Сергей?

– Ну, почти. – Сокольских и сам с любопытством выслушал Иеву.

– Лекция, конечно, познавательная, однако, господа, нам пора двигаться. Не хотелось бы искать место для ночлега, когда солнце уже сядет. – Грегори поднялся первым, показывая, что привал окончен.

На ночь остановились возле трех старых домов: две развалюхи, изрядно почерневшие от времени, и еще одна не менее мрачная, но вполне себе еще крепкая постройка. К домам вплотную притиснулся лес. В былые времена он рос поодаль, но прошли десятилетия, и постепенно деревья подобрались к жилищам на расстояние вытянутой руки.

«Кто же здесь жил? В такой глухомани-то. С одной стороны болото, с другой – дремучая чаща. Отшельники, бежавшие от властей, а может быть, раскольники?»

Морпехи уже осмотрели постройки на предмет безопасности, и сейчас научники бродили от одного дома к другому. На охотничью заимку это не было похоже. Тут даже скотину держали когда-то, на что указывали развалившийся хлев и остатки простенького загона.

Сад здесь тоже был: яблони и груши обильно разрослись без человеческого ухода, ревностно переплелись друг с другом ветвями да склонились над землей так низко, что и не пролезешь.

Тот дом, что был поцелее, оказался еще и самым большим. Роскошь! В нем было аж четыре комнаты, пусть небольших, зато теперь можно было обойтись без палаток.

Старые хозяева дома явно его когда-то достраивали и расширяли. Семьи на две получилось, плюс гостевая зала. Могло, правда, так статься, что гостей тут и вовсе не бывало, далековато все же от жилых мест.

Иева с Ольгой разместились в самой маленькой комнате. Остальные – по трое. Помимо Бронко, соседом Птицы снова оказался поляк Марек. Со словаком Сергей почти не разговаривал. У того была какая-то странная манера речи: в целом, фразы на русском он выстраивал правильно, но иногда приходилось поломать голову над услышанным. Хотя на английском он «трещал» так, что Птица не успевал разобрать ни слова. Научники часто перебрасывались друг с другом фразами на языке туманного Альбиона, а может, то был американский диалект, Сокольских до сих пор не умел отличать разновидности английского.