ИГОРЬ Щербаков – По ту сторону Нави (страница 5)

Марина посмотрела на него пристально.

– Я должна была. Сейчас, сию минуту, в оковах. Вы – ходячая трещина. Вы привлекаете навье. Вы опасны для всего княжества. – Она сделала паузу. – Но вы сегодня встали в строй. Вы сражались. И ваша «колесница»… её крик и свет… они навье победили, где наш огонь лишь отгонял. Князю нужно такое оружие. Ему нужны… понимающие. А не просто пленники для темницы.

Она предлагала сделку. Более сложную, чем с Терентием.

– Ты хочешь, чтобы мы пошли с тобой добровольно? Стали… чем? Придворными колдунами?

– Советниками, – поправила Марина. – Специалистами. Вы знаете природу этой напасти. Вы из неё, по сути, явились. Князь даст вам кров, пищу, защиту. Взамен – ваши знания. И ваша помощь, когда трещины будут открываться вновь.

Паша взглянул на Кея. Тот по-прежнему не приходил в себя. Без него любая сделка – пустой звук. Кей – ключ ко всему: к пониманию разрыва, к технологиям.

– Мой товарищ должен поправиться. И нам нужны наши вещи. Всё, что в наших… колесницах.

– Это можно устроить, – кивнула Марина. – Мы отбываем через три дня. Если он не очнется… придётся везти его таким.

Она встала, чтобы уйти, но на пороге обернулась.

– И ещё. Та тень, что на него напала… она была сильнее других. И целенаправленнее. Как будто… его узнала.

Она вышла, оставив Пашу с ледяным комом в животе. Узнала. Значит, Навье – не просто хаос. В нём может быть нечто, обладающее памятью. Или интеллектом.

Ночь опустилась на деревню, черная и беспросветная. Паша дежурил у Кея, меняя ему на лбу тряпки, смоченные водой. Снаружи доносился лай собак, да изредка – перекличка караульных. Но ближе к полуночи природа нарушилась.

Сначала собаки разом замолчали. Потом Паша услышал его. Сначала смутно, приняв за шум в ушах от усталости. Потом отчетливее. Где-то далеко, за лесом, в стороне от большой реки – низкий, нарастающий рев. Не зверя. Механический. Прерывистый, то затихающий, то взвивается до визга. И под него – приглушённые, но ритмичные удары. Музыка. Громкая, чуждая, электронная музыка, прорезает тишину веков, как ножовка по кости.

Он подбежал к маленькому волоковому окошку, втиснул лицо в щель. На horizon, за лесом, мелькнул и пропал луч света, слишком яркий и белый для факела или луны. Фара. Автомобильная фара.

Кто-то ещё, – промелькнуло у него с одновременно надеждой и ужасом. Кто-то из его времени. И судя по реву мотора и музыке – не учёный и не военный. Лихач. Нарушитель. Проблема.

Рёв длился минуты три, потом оборвался вместе с музыкой. Наступила мертвая тишина, еще более зловещая, чем раньше. Паша прислушался. Ничего. Только сердце колотится о ребра.

Он посмотрел на Кея. Тот лежал с закрытыми глазами, но его веки дергались, как в быстром сне. Его губы шевельнулись, прошептав одно слово на своём языке, которое переводчик не озвучил. Но Паша уловил сходство с тем, что слышал раньше. «Дисбаланс».

Аномалия не закрылась. Она выплескивала в их новую реальность новых свидетелей. И следующий мог оказаться куда опаснее безобидного, хоть и раненого, беглеца Кея.

Утром нужно будет поговорить с Мариной. И, возможно, отправить разведку. Потому что если в лесу бродит еще один «гость» из будущего с железной колесницей и горячей головой – это могло взорвать и без того шаткое равновесие.

Паша сел на лавку, схватился за голову. Он был старшим лейтенантом ДПС. Он умел разбирать ДТП, успокаивать пьяных, заполнять протоколы. А теперь он должен был вести переговоры с княжеской ключницей о природе реальности, ухаживать за раненым путешественником во времени и, возможно, спасать какого-то идиота на тачке от самого себя и от всего XV века.

Он тихо, но отчётливо выругался. Деревянные стены клети не ответили. Мир прошлого был безжалостно нем.

А где-то в чёрной чаще, за несколько вёрст, Шамиль Гаджиев бил кулаком по рулю своей заглохшей «Тойоты», матерился на всё свет и в панике пытался поймать в телефоне хоть одну палочку сети, не понимая, что сети здесь не будет уже пятьсот лет.

Глава 7. Чужой в ночи

Трасса М-4 под Воронежем для Шамиля Гаджиева была не дорогой, а личной гоночной трассой. Его серебристый «Субару Импреза», прокачанная до скрипа в сварных швах, ревела двухлитровым турбодвигателем, выплевывая в чёрное небо ноябрьскую годовщину его прав. Музыка из колонок глушила всё: и мысли о завтрашней смене на отцовской ферме, и ворчание отца Гаджи о «беспутной жизни», и тихий голос матери, молящейся Аллаха о его безопасности. Было только «сейчас»: скорость, залитый неоновым светом салон, вибрация руля в ладонях и ощущение, что весь мир – это длинная прямая, где он король.

Радар-детектор молчал. Встречных фар не было видно уже минут десять. Идеально. Шамиль вжал газ в пол. Стрелка тахометра поползла за красную зону.

И в этот момент мир сломался.

Не взрыв. Не удар. Это было похоже на то, как если бы огромная, невидимая рука схватила машину за капот и резко дернула в сторону. Вперёд. Куда-то. Прямо перед «Субару» асфальт не исчез – он заморгал. На микросекунду Шамиль увидел вместо дороги звёздное небо, сухую траву, чьи-то испуганные лица при свете факелов, и снова асфальт. Звук двигателя и музыки исказился в невыносимый металлический визг. Датчики на панели приборов взбесились. Руление стало ватным, будто колеса катились не по твердому, а по желе.

Он успел вырулить, сорвавшись в жуткий, почти на месте, занос. Резина взвыла. Машину выбросило с дороги. Он мельком увидел, как проносится мимо знак «Петропавловский район 5 км», но знак был какой-то… другой. Потом – удар. Не лобовой. Боковой. «Субару» с размаху угодила передним крылом в ствол огромного, старого дуба, которого, как клялся Шамиль, тут вчера не было.

Подушка безопасности шлепнула его по лицу, ослепив и оглушив. На секунду всё пропало.

Очнулся он от тишины. Глухой, абсолютной. Не было привычного тихого гула двигателя на холостых, не было шипения масла. Не было музыки. В салоне пахло гарью, пылью от подушки и… сыростью. Лесной сыростью.

«Отбойник… снесло на отбойник, в лесополосу», – прошептал он себе, пытаясь унять дрожь в руках. Он потянулся к ключу зажигания. Стартер скрипел, жалобно, но мотор не схватывал. Аккумулятор был жив – на панели горели лампочки, но что-то было не так. Не те лампочки. И за стеклом – не та тьма.

Он открыл дверь. Холодный, промозглый воздух ударил в лицо. Не городской смог с примесью выхлопа. Воздух пах мокрой землёй, гниющими листьями, дымом (далеким, древесным дымом) и чем-то животным. Он вышел. Под ногами хрустели не осколки пластика и стекла, а ветки и прошлогодняя листва. Его фары, одна разбитая, вторая криво вывернутая, били в чащу, освещая стволы вековых деревьев. Никакой трассы. Никаких огней вдалеке. Никакого шума машин. Только вой. Далёкий, тоскливый волчий вой.

Паника, холодная и липкая, поползла из желудка к горлу. Шамиль выхватил из джинсов телефон. Ноль палочек. Полный ноль. Вообще. Даже надпись «Нет сети» казалась теперь насмешкой. Он попытался включить фонарик – телефон, почти полностью заряженный, разрядился за секунду, экран погас и больше не включался. Как будто что-то высосало всю энергию.

«Не может этого быть… Это сон. Контузило».

Он обошел машину. Переднее правое крыло было смято вокруг колеса. Ехать нельзя. Он потянулся в салон, выключил фары, чтобы не сажать аккумулятор. Свет погас, и тьма нахлынула, почти физическая, давящая. Вдали волки выли снова. Ближе.

Шамиль Гаджиев, который в свои двадцать два года не боялся ни мигалок ДПС, ни разборок с соседскими пацанами, ни даже гнева отца, почувствовал первобытный, детский страх. Страх темноты. Страх неизвестности. Он был абсолютно один. И он был не там, где должен был быть.

Он залез обратно в машину, захлопнул дверь. Это был его единственный островок знакомого мира. Он сидел, обхватив голову руками, и пытался не сойти с ума.

Прошло maybe час. Волки, к счастью, не приближались. Шамиль начал соображать. Нужно искать людей. Любое жилье. Любой свет. Он вспомнил про аварийку. Кнопка. Он нажал на неё.

Оранжевый свет мигалок «Субару» разорвал тьму, осветив лес в такт мерзкому, сухому щелканью. Это было неестественно громко в этой тишине. Но это был свет. И сигнал.

И сигнал услышали.

Сначала он услышал лай собак. Не волчий, а именно собачий, домашний. Потом – голоса. Мужские. Грубые. На непонятном, но вроде бы славянском наречии. И шаги. Много шагов.

Из темноты вышли люди. Их было человек шесть. Они не были похожи на сотрудников МЧС или даже на местных мужиков. Они были в каких-то тряпках, в шкурах, с дубинами и ржавыми ножами на поясах. Их лица, освещенные мигалками, были изумленными и злыми. Один, повыше, с пропуском вместо передних зубов, ткнул дубинкой в сторону машины и что-то гаркнул.

Шамиль замер. Это были не спасатели. Это были… какие-то дикари. Реконструкторы? Махнувшие на всю голову деревенские?

– Эй, братаны! – крикнул Шамиль, приоткрыв окно. – Помогите, а? Машина заглохла. Где тут, блин, трасса? Связь есть?

Его слова, его голос, его лицо – всё, видимо, показалось им еще большей диковиной, чем мигающая повозка без лошадей. Мужики переглянулись. Тот, что повыше, сказал что-то вроде: «Бес. В железной хоромине сидит. Голос человеческий имеет».

Их тон не предвещал ничего хорошего. Шамиль почувствовал это нутром. Это был тот же тон, каким смотрели на него менты, когда он нарывался. Только здесь не было правил. Не было УК РФ. Тут были дубины и ножи.