ИГОРЬ Щербаков – По ту сторону Нави (страница 4)
– Они идут, – прошептал Лют, сжимая рукоять сабли.
– Не подпускай ближе трех шагов! – скомандовал Паша. – Кей! Горит?
Кей вытащил из другого кармана что-то похожее на тонкую палочку. Он щелкнул ею – на конце вспыхнуло не пламя, а сфера ослепительно белого света, жар от которой чувствовался за несколько шагов. Паяльная лампа из будущего.
– Огонь дай! – крикнул Паша одному из мужиков, который нёс пылающий факел.
Тот, пересилив страх, подбежал и сунул факел в белую сферу. Дерево и смола вспыхнули с яростным треском. Теперь у Паши было настоящее, древнее пламя в одной руке и дубинка – в другой.
Первая тень – та, что похожа на зверя – ринулась вперёд. Она двигалась скачками, не касаясь земли. Паша отступил на шаг, замахнулся и швырнул факел прямо в ее середину.
Пламя встретилось с искаженной материей.
Раздался звук, от которого заложило уши – не грохот, а высокий, визжащий вой, будто рвали металл. Тень вспыхнула синеватым, противным огнём, закружилась на месте, рассыпаясь на клубы черного дыма с запахом озона и горелой пластмассы. Но не исчезла полностью. Осталось нечто маленькое, тлеющее, ползущее по земле.
– Огонь работает! – завопил Гридя, и в его голосе появилась надежда.
– Факелы! Кругом! – скомандовал Андреич, и мужики, воодушевленные первой маленькой победой, выстроились в линию, подняв пылающие головни.
Но тени учились. Они не бросились в лоб. Они начали растекаться, пытаясь обойти цепь огня с флангов. Одна из них, высокая, антенноголовая, резко сменила направление и устремилась к беззащитной стороне – туда, где стояли, обнявшись, женщины и дети у крайней избы.
– Не дать! – закричала Марина и сама бросилась туда, выхватив из ножен у одного из всадников саблю. Она замахнулась не на тень, а на горящую телегу рядом, отсекая горящее полено. Подняла его левой рукой, не боясь ожогов, и швырнула под ноги тени.
Тень отпрянула, зашипела. Марина стояла перед ней, с саблей и своим темным крестом, как маленькая, но несгибаемая преграда.
– Назад, нежить! К свету не подступишься! – кричала она, и в её голосе была не магия, а чистая, простая ярость защитницы.
Этот момент что-то переломил. Кей, наблюдавший за всем, вдруг ткнул пальцем в свой диск и направил его не на тени, а на мерцающий разрыв на опушке. Бело-фиолетовый луч ударил в эпицентр искажения.
«Попытка стабилизации… Подавление эхо-сигнала…»
Разрыв затрепетал. Тени на мгновение замерли, стали прозрачнее. Это был их шанс.
– Все! Вперёд! Жги их! – заревел Паша, понимая, что промедление смерти подобно.
Цепь из мужиков, всадников, его самого и Кея с его паяльной лампой двинулась на тени, выжигая их, оттесняя назад к опушке. Это был хаотичный, страшный бой. Один из мужиков, обжегшись, уронил факел, и тень тут же обвилась вокруг его ноги. Мужик закричал – не от боли, а от леденящего, высасывающего все тепло холода. Паша и Лют вдвоём выжгли тень с него, оттащили его назад. Нога была цела, но покрыта синими, мертвенными пятнами, как обморожение.
Кей, бледный, с кровью, идущей из носа от напряжения, продолжал удерживать луч на разрыве. Разрыв сжимался, но сопротивлялся, как живая рана.
И вдруг из его глубины, будто в ответ на вмешательство, вырвалась новая, огромная тень. Она не пыталась принять форму. Она была просто сгустком тьмы, с двумя угольными точками-глазами. И она двигалась прямо на Кея.
– Кей! Отойди! – закричал Паша.
Но было поздно. Тень-сгусток обрушилась на него. Кей успел вскрикнуть и поднять руку с диском как щит. Произошёл ослепительный разряд. Диск треснул с звуком разбитого стекла. Кей отлетел назад, как тряпичная кукла, и ударился о колесо телеги. Паяльная лампа выпала из его руки и покатилась по земле.
Сгусток, пошатнувшись от удара, обратил свои «глаза» на Пашу.
В этот момент раздался новый звук – низкий, мощный рев, которого не должно было быть в XV веке.
Из-за изб, с другого конца деревни, выкатила… «Приора». За рулём сидел молодой парень, сын кузнеца, которого Паша видел утром. Он таращился на педали и руль в диком ужасе, но машина двигалась. Он, видимо, из любопытства залез в неё и что-то нажал.
Свет фар «Приоры» ударил в сгусток.
Это был не огонь, не магия. Это был просто яркий, холодный, чужой свет. Но для существа из искаженного времени, для призрака, помнящего, возможно, тысячи таких огней на ночных трассах, это стало последним толчком.
Сгусток взвыл, затрепетал и начал неистово рассыпаться, всасываясь обратно в разрыв, будто его отозвали.
Кей лежал без движения. Его диск был разбит. Разрыв на опушке, лишенный подпитки, сжался до размеров окна и с глухим хлопком исчез, оставив после себя только пятно выжженной, стерильной земли и тишину.
Наступила оглушительная тишина. Пахло гарью, смолой и чем-то едким, химическим. Мужики, обожжённые, испачканные сажей, стояли, опираясь на факелы, и смотрели туда, где только что была война с нечистью.
Паша первым пришёл в себя. Он бросился к Кею. Тот дышал, но пульс был слабым, нитевидным. На его виске горел странный узор – как будто внутренняя схема его гаджетов на мгновение проступила на коже и теперь медленно гасла.
Марина подошла, тяжко дыша. Она смотрела на Кея, затем на Пашу, затем на «Приору», которая теперь тихо стояла с работающим на холостых двигателем.
– Он жив? – спросила она без прежней ненависти. Только усталость.
– Пока да, – хрипло ответил Паша.
– Твоя «колесница»… она криком кричала, как тысяча демонов. И свет её… он не от мира сего.
– Он от нашего мира, – сказал Паша, поднимаясь. – И этот свет только что спас вам всем задницы. Как и мы.
Марина долго смотрела на него. Потом кивнула, коротко, почти незаметно.
– Лечите своего. Потом придёте ко мне. Надо говорить. Не как ключница с колдунами. Как… люди, у которых появился общий враг.
Она повернулась и пошла к своей кибитке, отдавая приказы всадникам помочь раненым и собрать остатки оброка.
Паша обернулся. На него смотрели Терентий, Андреич, все мужики. В их глазах был уже не просто страх или расчёт. Было уважение. И вопрос. Глубокий, немой вопрос: «Кто вы, чёрт возьми, такие?»
Он посмотрел на Кея, на сломанный диск, на «Приору», и на пятно от разрыва. Враг был отброшен, но не побеждён. Разрыв мог открыться снова. А ещё теперь у них была княжеская ключница, которая знала о Нави больше, чем показывала. И их статус в деревне изменился навсегда.
Они перестали быть пленниками или странными мастерами. Они стали защитниками. И это было куда опаснее.
Глава 6. Пепел и слова
Тишина после битвы была гулкой, как в склепе. Только потрескивали горящие факелы да стонал тот мужик, у которого нога была в синих пятнах. Воздух стал, наполняясь пред зимним холодом, но никто не расходился. Все смотрели на Пашу, на неподвижного Кея, на пятно выжженной земли там, где был разрыв.
Первым очнулся Терентий.
– В избу их! Ключницу – в мою. Остальным – разойтись! Караул усилить на околице! Андреич, отведи народ!
Приказы старосты, звучащие привычно и твёрдо, вернули людей к действию. Мужики, шатаясь от усталости и испуга, поплелись по дворам. Женщины увели детей. Но в их взглядах, брошенных на Пашу, уже не было прежнего страха. Было потрясение. И вопрос. Вопрос, на который он сам не знал ответа.
Кей бережно, на снятой с петель двери, внесли в их клеть. Паша приказал принести чистой воды, тряпок и меда – самого сильного известного им антисептика. Пока он осматривал Кея, пытаясь понять, жив ли тот вообще, в дверях возникла тень.
Марина. Без своей свиты. Она смотрела, как Паша моет пыль и копоть с лица Кея. На виске у того странный узор поблек, но не исчез – тонкая сеточка, словно вплавленная в кожу.
– Он умрёт? – спросила ключница без предисловий.
– Не знаю, – честно ответил Паша. – Он не такой, как мы. Его раны… другие.
– Он не человек, – констатировала Марина. Не как обвинение. Как факт.
– Он человек, – огрызнулся Паша. – Просто из очень далекой страны. Дальше, чем ты можешь представить.
Марина молча достала свой тёмный крест, протянула его к Кею. Ничего не произошло. Ни свечения, ни шипения.
– Он не от навья. Это хорошо. Но он притянул их, как мёд – мух. Ты тоже.
Паша обернулся к ней, отложив тряпку.
– А ты, выходит, знаешь, что это такое. Эти… тени.
Марина тяжело вздохнула, опустилась на лавку у стены. Впервые она выглядела не княжеской ключницей, а усталой женщиной, несущей тяжёлое знание.
– Навье. Тьма межмировая. Бабки в деревнях сказки сказывают, чтобы детей пугать. Но для таких, как мой князь… и для таких, как я… это – реальность. Редкая, как падение звезды, но реальная. Иногда мир трескается. И оттуда лезет… что-то. Иногда – просто тени, бредовые, как этот. Иногда – хуже. Вещи. Существа. Они голодны до нашего мира. До его прочности.
– Твой князь изучает это? – уточнил Паша, начиная понимать.
– Он собирает знания. И артефакты, что могут против навья стоять. – Она кивнула на свой крест. – Этот – не для молитвы. Он из камня, что гасит их силу. У князя таких… и других вещей, накоплено. Он знает, что мир хрупок. И хочет его укрепить. Или… подчинить себе то, что из трещин выходит.
В голове у Паши сложилась картина. Князь Воронецкий – не просто феодал. Он что-то вроде коллекционера аномалий, ученого-мистик в латах. Опасно и интересно.
– И что теперь? Ты отвезёшь нас к нему? Как диковинку?