ИГОРЬ Щербаков – Круг в квадрате (страница 2)

Она говорила это с такой твердой, непоколебимой уверенностью. В ее реальности не было ни Лики, ни наших совместных пяти лет. Была пустота, аккуратно залатанная логикой и ложными воспоминаниями. «Лето» в ее случае, видимо, было в форме таблеток в системе водоснабжения, как для всего города.

«Да… наверное, – я поставил рамку на место. Фотография теперь была другой. На ней были только я и Аня. Лику кто-то старательно заретушировал. – Просто… приснилось».

«Тебе надо отдохнуть, – зашептала она, погладив меня по руке. – И перестань трясти этой фотографией, рамка старинная, сломаешь».

Она ушла, оставив мне пирог и ледяной ком в груди. Эксперимент был закончен. Результат ясен: система работала безупречно. Для всего мира Лики никогда не существовало.

Кроме меня.

И тех Скорбящих с тайным знаком.

Нужен был следующий шаг. Опасный. Прямой. Мне нужно было проверить границы своей «неуязвимости» к амнезии и узнать, следят ли за мной.

Я вышел из дома поздно вечером. Город был похож на декорацию: люди двигались плавно, говорили, наклонив головы друг к другу, смеялись беззвучно, лишь встряхивая плечами. Рекламные экраны показывали бегущие строки. Мир без голоса.

Я дошел до Площади Молчания, где стоял Мемориал Последней Речи – черная стела с именами тех, кого забрала первая, самая массовая Тишь. Рядом был небольшой сквер. Идеальное место.

Мое сердце колотилось так, что, казалось, его стук нарушает тишину. Я огляделся. Никто не обращал на меня внимания.

Я глубоко вдохнул и… начал говорить.

Не кричать. Пока нет. Просто говорить нормальным, «правильным» голосом. Таким, каким люди говорили бы в старых, забытых фильмах. Голосом, заполняющим пространство вокруг.

«…тест, – сказал я в пустой воздух, глядя на стеллу. – Раз, два, три. Проверка связи. Меня зовут Артём. И я помню».

Звук моего голоса показался мне чужеродным, грубым, неприличным. Несколько прохожих в отдалении резко обернулись, их глаза округлились от шока. Они не слышали такого годами. Они отшатнулись, как от прокаженного, и ускорили шаг, стараясь не смотреть в мою сторону. Страх был физически ощутим.

Я продолжал, наращивая громкость. Это был вызов. Приманка.

«Я ИЩУ ДЕВУШКУ! ЕЕ ЗОВУТ ЛИКА! ЕЕ ЗАБРАЛИ!»

На площади окончательно опустело. Из будки охранника у Мемориала вышел человек в форме. Он не побежал ко мне – он пополз по периметру, замирая за деревьями, уже доставая рацию. Он не был Скорбящим. Он был обычной полицией тишины. Его работа – не стирать, а изолировать. Возможно, даже стрелять дротиками с «Летом» на расстояние.

Я замолчал. Цель достигнута. Я подтвердил две вещи:

Мой голос все еще работает.

Система реагирует на нарушение, но не мгновенно, как Тишь. У нее есть человеческий, бюрократический отклик.

Я медленно повернулся и пошел прочь, ощущая на спине прицельный взгляд охранника. Я не побежал. Бег – это паника. Паника рождает крик.

Я просто шел, и в голове уже складывался план. Чтобы найти Лику, мне нужно было не просто шуметь. Мне нужно было найти тех, кто уже шумит. Подполье. Инакомыслящих. Тех, кто, как и я, помнит.

Или тех, кто знает, куда все пропавшие действительно исчезают.

Таких, как женщина-Скорбящий с татуировкой.

Дойти до дома было делом техники. Но когда я поднял ключ к замку, я замер. На косяке, на уровне колена, едва заметной царапиной, был нанесен знак.

Круг в разломанном квадрате.

Он был свежим. Его не было утром.

Кто-то был здесь. Кто-то оставил мне сообщение. Ответ на мой крик в пустоту?

Я быстро вошел в квартиру, запер дверь на все замки и прислонился к ней спиной. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя холодную, острую решимость.

Они нашли меня первыми. Игра началась.

И следующей ночью я решил не просто говорить.

Я решил кричать.

Глава 3. ШЕПОТ В ТРУБАХ

Крик – это взрыв. Взрыв требует подготовки.

Всю ночь я собирал рюкзак. Не как в поход, а как в последний путь. Бутылка воды. Энергетические батончики из орехов и сухофруктов – самые калорийные, бесшумные в распаковке. Аптечка: бинты, антисептик, обезболивающие. Фонарик с красным светофильтром – менее заметный. И главное: старая, потрепанная тетрадь в черной коже. Дневник отца.

Я открыл её только один раз, после похорон. Увидел там не бухгалтерские расчёты, а безумные схемы: тоннели под городом, стрелочки, пометки «зона риска», «резонанс», «точки схода». Тогда я решил, что у него на почве тишины съехала крыша. Закрыл и засунул на верхнюю полку, в самый дальний угол, подальше от глаз и от памяти.

Сейчас эти схемы были единственной картой в terra incognita.

Знак на косяке говорил: «Мы видим тебя. Ты не один». Но это могла быть и ловушка. Приманка для вышедшего из строя механизма, который нужно тихо отремонтировать. Скорбящие в сером не казались мне благодетелями.

Нет. Если и идти к ним, то с позиции силы. С доказательством, что я не просто баг. Я – вирус. А вирусу нужно размножаться. Мне нужны были свидетели. Союзники. Те, кого не стерли. Те, кто, как я, помнит.

Согласно отцовским схемам, самая близкая «точка схода» была в нашем же районе. Старая теплотрасса, запечатанная после Постановления о Полной Акустической Безопасности. Вход – через полуразваленный технический колодец в двух кварталах от дома, за ржавым забором с табличкой «РАДИАЦИЯ. НЕ ВХОДИТЬ».

Радиация была лучшей вывеской «не влезай» для обывателя. Идеальная маскировка.

Я вышел в три ночи. Воздух был колючим, промозглым, пропитанным запахом гниющей листвы и страха. Город спал тем особым, неестественным сном – без храпа, без бормотания, без скрипа кроватей. Сном комы.

Я скользил по теням, как призрак. Мой собственный шелест куртки по брюкам казался оглушительным. Я добрался до забора. Замок висел для вида, цепь была перепилена давно. Отодвинув её с привычным, отточенным бесшумным движением, я проскользнул внутрь.

Колодец пахнул сырой землёй, ржавчиной и временем. Я включил красный фонарик. Луч, как капля крови, выхватил из мрака скобки, уходящие вниз. Я стал спускаться. Металл под ногами прогибался с тихим, пугающе гулким у-у-мпф. Я замирал после каждого шага, прислушиваясь к эху. Оно уходило вглубь и не возвращалось. Хороший знак. Значит, там было пространство.

Внизу оказался туннель. Широкий, высотой в два человеческих роста. Стены были оплетены толстыми, потрескавшимися трубами, некоторые из которых всё ещё дышали едва уловимым теплом. Воздух был другим – тяжелым, спертым, но… живым. Здесь пахло не страхом, а плесенью, металлом и чем-то ещё. Человеческим потом. Копотью. Жизнью вопреки.

Я пошёл на ощупь, сверяясь со схемой. Отец отметил здесь лабиринт, но проложил четкий маршрут красной ручкой. «По главной трубе, 200 шагов, затем левый отвод с маркировкой „СССР-КТ-12“. Там слушать.»

Я считал шаги. Сто девяносто восемь, сто девяносто девять, двести.

Левый отвод был уже. Труба «СССР-КТ-12» оказалась чугунным мастодонтом, покрытым толстым слоем какой-то белой изоляции. Я прислонился к ней ухом, как учил меня отец в детстве, играя в «услышь море».

И я услышал.

Не море. Шёпот.

Он шел по самой трубе, как по проводу. Гулкий, множественный, разрозненный. Обрывки фраз, смешанные в невнятный строй.

«…пайки сегодня хуже, жилы проступают…»

«…говорят, на поверхности новый случай, парень орал на площади…»

«…Серый идёт, готовьте „тихую“…»

«…Лиру не нашли, ищут…»

Моё сердце пропустило удар. Лиру. Это могло быть и не Лика. Но совпадение? В этом городе совпадений не было.

Шёпот был нервным, живым. Это был не просто разговор. Это была сеть. Подполье. Те, кто помнил.

Нужно было найти вход. Я стал ощупывать стену вокруг трубы. И нашел – под слоем грязи и паутины скрывалась почти невидимая щель, очерчивающая квадрат метр на метр. Люк. Я надавил на него. Не поддавался. Осмотрел по периметру – и увидел в углу едва заметное углубление. Вставил палец. Щелкнуло что-то маленькое, пружинное.

Люк отъехал в сторону с тихим скрежетом.

За ним был свет. Теплый, желтый, тусклый. И запах – тушенки, дыма и несвежего тела.

Я замер на пороге, давая глазам привыкнуть.

Передо мной было помещение, выдолбленное, кажется, прямо в грунте. Что-то между бомбоубежищем и коворкингом для затворников. Десяток человек сидели на ящиках, разбирали какие-то приборы, тихо переговаривались. Они были разными: пожилой мужчина с бородой инженера, молодая девушка с острыми, испуганными глазами, двое крепких парней, похожих на рабочих. Все они были нерасчесанными. Не в смысле волос, а в смысле взгляда. В их глазах не было стеклянного спокойствия Ани. Там горело. Тлело. Жило.

Разговор прекратился мгновенно. Все головы повернулись ко мне. Десяток пар глаз, в которых не было ни капли доверия, только холодная оценка и готовность к обороне.

«Кто?» – одно слово, выдохнуть пожилым бородачом. Его шёпот был тихим, но в нём чувствовалась привычная власть.

Я сделал шаг вперёд, оставляя люк открытым за спиной. Ловушка? Пусть. Бежать уже было некуда.