ИГОРЬ Щербаков – Круг в квадрате (страница 1)
ИГОРЬ Щербаков
Круг в квадрате
Глава 1. ИСЧЕЗНОВЕНИЕ
Тишина началась в 21:07.
В точности в момент, когда Лика закричала: «Да сдохни ты, Артём!»
Это не было просто злым словом. Это был настоящий крик. Отчаянный, сорванный, хриплый. Он пробил воздух нашей маленькой «двушки» как стеклорез.
И мир… схлопнулся.
Не физически, конечно. Просто наступила та самая Тишина. Не просто отсутствие звука. А тяжелое, густое, живое безмолвие, которое все в городе с детства учились бояться пуще пожара. Оно пришло моментально, как реакция на критический децибел. Как будто невидимый щуп воткнули в эпицентр шума.
Я застыл, не дыша. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот сорвется с места и полетит по комнате, нарушая правило само.
Лика стояла напротив, бледная, с огромными глазами. Ее губы дрожали. Она только что нарушила Первый и Единственный Закон. Она Прокричала.
«Быстро! В укрытие!» – прошипел я, уже хватая ее за руку и таща в прихожую, к нише с гермо дверью, которую городские власти установили в каждой квартире после Последней Речи десять лет назад.
Но было поздно.
Из окна, выходящего на пустынную ноябрьскую улицу, плыл знакомый мертвенно-белый свет. Он не освещал – он поглощал все детали, превращая асфальт, лавочки, припаркованные машины в плоскую картинку. Свет Тиши.
Он тянулся к нашему дому тонким щупальцем.
«Арт…» – только и успела выдохнуть Лика.
И тут свет моргнул. Резко, как вспышка старой лампы.
Я инстинктивно зажмурился. А когда открыл – ее не было.
Не «исчезла в облаке света». Не «испарилась». Ее просто… не стало. На том месте, где она только что стояла в своих смешных носках с енотами, был пустой паркет. На нем лежала одна ее носочная резинка.
В квартире было идеально, мучительно тихо. Тишина выполнила свою работу и отступила. Белый свет за окном погас. Мир вернулся к обычной ночной темноте.
Я упал на колени, схватив резинку. В голове стучало одно: Сейчас придут Скорбящие. Они все уладят. Они все объяснят. Они дадут успокоительное и все забудется.
Потому что так и должно было быть. Так было всегда. Тишь стирает нарушителя. А вместе с ним – все воспоминания о нем у всех, кто его знал. Это закон. Как гравитация.
Дверь в квартиру тихо щелкнула. Я поднял голову. На пороге стояли двое в серых комбинезонах с нашивкой в виде закрытого рта – Скорбящие. Их лица были спокойны, почти сочувствующими.
«Гражданин, – мягко сказала женщина. – Наш датчик зафиксировал акустический инцидент уровня «Крик». Подтверждаете ли вы, что находились в зоне поражения?»
Я кивнул, с трудом разжимая челюсти.
«Хорошо. Процедура стандартна. Вам будет оказана психологическая помощь для купирования травмы и остаточных воспоминаний о… – она слегка запнулась, – …о нарушителе спокойствия».
Второй Скорбящий, мужчина, уже доставал из чемоданчика шприц-автомат с розоватой жидкостью – «Лето», самый популярный и надежный амнезиак.
«Погодите, – хрипло сказал я. – А… а что с ней?»
Они переглянулись. Женщина наклонилась ко мне, ее голос стал еще мягче, как при разговоре с ребенком или сумасшедшим.
«С кем, гражданин? Никого не было. Был звуковой выброс. Возможно, усталость, стресс. Сейчас все пройдет. Вы все забудете».
Они приблизились. Мужчина взял меня за рукав, чтобы обнажить вену.
И в этот момент я увидел.
На запястье женщины-Скорбящего, на секунду выскользнувшем из-под манжета, была татуировка. Маленький, едва заметный рисунок. Значок.
Совершенно одинаковый с тем, что Лика нарисовала мне вчера утром на салфетке за завтраком, смеясь: «Смотри, я придумала наш тайный знак! Если что – оставим где-нибудь, как метку!»
Круг, вписанный в разломанный квадрат.
Лед прошел по моей спине. Инстинкт кричал: Молчи!
Я рванул руку.
«Не надо, – выдавил я, отполз к стене. – Я… я в порядке. Правда. Все забуду и так».
Они снова обменялись взглядами. Более долгим. Оценивающим.
«Вы в шоке, гражданин. Это нормально. Давайте поможем», – мужчина сделал шаг вперед.
«Я ОТКАЗЫВАЮСЬ!» – сказал я громче, чем планировал, но все еще в рамках дозволенного шепота на повышенных тонах.
Они замерли. Процедура была добровольной. Принудительное применение «Лета» требовало бумаг.
«Как пожелаете, – наконец сказала женщина. Ее сочувствующий взгляд стал пустым, казенным. – Рекомендуем покой. Если остаточные образы будут беспокоить – обратитесь в Диспансер. Всего доброго».
Они ушли так же бесшумно, как и появились.
Я сидел на полу в пустой, тихой квартире, сжимая в потной ладони резинку от носка. На столе лежала салфетка с нашим знаком. В голове, ясно и чудовищно, всплывало каждое слово нашей ссоры, каждая ее улыбка, каждый смех.
Я помнил все.
Правило дало сбой. Тишь стерла Лику из мира, но не смогла стереть ее из меня.
Значит, где-то она была. И эти люди в сером… они что-то знали.
Я подошел к окну. Город спал, приглушенный, беззвучный. Мир, который я знал, закончился семь минут назад.
Теперь у меня была только одна цель – найти ее. А для этого придется нарушить все правила, какие только есть.
Начиная с главного.
Мне нужно было заговорить громко.
Глава 2. ТЕСТ
Следующие два дня я прожил как во сне. Вернее, как в тихой игре на выживание. Каждый звук, издаваемый мной, я анализировал: не слишком ли громко хлопнул дверцей холодильника? Не слишком ли звучно нажимал кнопки на микроволновке?
Скорбящие могли наблюдать. Я был теперь аномалией. Живым богом в системе.
Я не ходил на работу в библиотеку, сославшись на болезнь. Сидел дома и изучал свой единственный актив – память. Я выписывал все, что помнил о Лике: детали, разговоры, места. Я боялся, что амнезия может наступить самопроизвольно, как отложенный эффект.
На третий день терпение лопнуло. Мне нужны были ответы. И первый вопрос был: действительно ли я один такой?
Для проверки нужен был подопытный. Идеально подходила моя старшая сестра Аня. Мы близки. Она обожала Лику. Они могли часами болтать шепотом на кухне.
Я пригласил ее на «тихий ужин» – так мы называли наши встречи, когда просто сидели и общались взглядами и короткими фразами.
Она пришла, принесла беззвучно испеченный пирог. Ее лицо было спокойным. Слишком спокойным.
Мы ели. Я смотрел на фотографию на полке – мы втроем в прошлом году в Парке Тишины (ирония названия теперь резала, как лезвие). Я подошел, взял рамку в руки.
«Ань, помнишь, как тут Лика чуть не закричала от восторга, когда увидела белок?» – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Аня подняла на меня глаза. В них было искреннее недоумение.
«О чем ты?» – ее шепот был привычным, бытовым.
«Ну, Лика. Моя девушка», – я почувствовал, как холодеют пальцы.
Сестра отложила вилку. Ее взгляд стал обеспокоенным, медицинским.
«Артем, тебе плохо? У тебя не было девушки. Ты… ты всегда был один. После школы, помнишь, тебя это так угнетало. Мы даже к психологу ходили».