ИГОРЬ Щербаков – Чёрный передел, или Хроногной (страница 5)

–Вот они, – Семёнов махнул рукой на дипломат. – Берите. Они мне больше не нужны. Вы же не за ними пришли.

Он был прав. Марк смотрел на этого сломленного человека и видел в нём себя. Такого же дурака, который однажды поверил, что можно что-то изменить одним решительным поступком. Но это было слабостью. Слабость здесь убивала.

–Тебе нужно было просто исчезнуть, – сказал Марк, делая шаг вперёд. – А ты потянулся к прошлому. Это была ошибка.

– А что такое «исчезнуть» в этой стране? – вдруг с жаром спросил Семенов. Его голос окреп. – Стать никем? Перестать существовать? Я хотел существовать! С любимым человеком! Разве это преступление?!

Это был крик души. И он был настолько искренним, настолько человечным, что на мгновение заставил Марка замереть. В нём вспыхнула та самая тошнотворная ярость – не к Семенову, а к системе, к Щёлочкину, к Андрею, ко всей этой машине, которая ломала людей, как дрова, и бросала их в топку своего чёрного передела.

И в этот момент Семёнов рванулся. Не к пистолету. К столу. Он резко дёрнул за шнур настольной лампы. Комната погрузилась во тьму. Одновременно он крикнул что-то нечленораздельное и бросился к окну, видимо, надеясь выпрыгнуть.

Марк среагировал на звук и движение. Его тело, отточенное годами уличных схваток, сработало без команды мозга. Он не стал искать в темноте нож. Он просто шагнул навстречу силуэту и нанёс короткий, жёсткий удар ребром ладони в основание шеи. Удар, который не убивает, а лишь на секунду парализует.

Семёнов хрипло охнул и рухнул на пол, забившись в беззвучном кашле.

Марк стоял над ним в темноте, тяжело дыша. Он не убил его. Он не смог. Не из-за жалости. А потому что в этом сломанном романтике он увидел слишком явное зеркало. Убить его – значило окончательно принять правила их игры. Стать винтиком. А он всё ещё, где-то в глубине, был свободным радикалом, занесенным сюда бурей.

Он нащупал в темноте дипломат, закрыл его. Потом наклонился к Семенову, который лежал, тихо стону.

–Слушай меня, – прошептал Марк так близко, что его губы почти касались уха мужчины. – Они придут. Скоро. Ты для них – брак. А брак стирают. Беги. Не к ней. Не к прошлому. Просто беги. Исчезни по-настоящему. Забейся в самую глубокую щель этого ада и молчи. Это твой единственный шанс.

Он вытащил из кармана часть денег, данных Андреем, сунул их в карман пиджака Семёнова.

–На, – буркнул. – Ищи щель.

Потом он встал, взял дипломат и вышел через дверь, сломав хлипкий стул. Он спустился по лестнице и растворился в ленинградской ночи, не оглядываясь. У него на руках был «брак» – документы. Но не человек. Он нарушил приказ. Он перестал быть чистым инструментом.

И теперь у него самого не было ни малейшего шанса. Ни в 1971-м. Нигде. Теперь за ним начинает охоту не только прошлое в лице старой карги, но и настоящее в лице людей из безликого здания. Он сжёг мосты с обоих берегов.

Он вышел на набережную. Туман сгущался, превращая фонари в расплывчатые желтые пятна. Где-то в городе, в своей маленькой квартирке, плакала девушка с косой. Где-то в съёмной конуре приходил в себя романтик, которому дали второй шанс, которого у него, скорее всего, не было. А он, Марк, стоял между двумя мирами, между двумя эпохами, с дипломатом фальшивых жизней в руке и с пустотой внутри.

Чёрный передел только начинался. Но правила игры снова изменились. Теперь он был не охотником, не добычей и не инструментом.

Он был дичью, вышедшей против всех.

Он бросил дипломат в чёрную, маслянистую воду Невы. Бумаги на мгновение развернулись, белые пятна на темной глади, а потом медленно, нехотя, пошли ко дну, унося с собой жизнь Виктора Павловича Семенова и последние иллюзии Марка.

Он повернулся и зашагал прочь, вглубь тумана. Ему нужно было найти старуху. Найти путь назад, или вперёд, или куда угодно. Но сначала – выжить эту ночь. А потом следующую. В его мире, в любом мире, это было единственное правило, которое никогда не менялось.

связана с переделом. С черным переделом. Слова её звенели в ушах: «Давно я таких, как ты, не перераспределяла». Что она перераспределяла? Судьбы? Временные потоки? Жизни?

Мысль ударила, как током. А что, если таких, как он, было больше? Не только он один сорванец из будущего, зашвырнул в прошлое за какую-то вину или просто по чьей-то прихоти? Что, если есть и другие? Те, кто выжил, затерялся в этой реальности? Они бы знали. Или, по крайней мере, искали бы то же, что и он.

Где искать таких? Не среди обывателей, озабоченных дефицитом колбасы и очередью на «Жигули». И не среди сильных мира сего – они часть системы. Значит, на дне. В том самом подполье, которое всегда существует, в любую эпоху. В мире фарцовщиков, цеховиков, валютчиков, подпольных философов и всех, кто живёт по ту сторону лозунгов.

У него были деньги от Андрея. И было умение делать «бумаги». Это была валюта в мире теней. Но идти с этим к крупным шишкам было самоубийством. Нужно было найти маленькую, но нужную щель. Информационную.

Он вспомнил про Семёнова. Про его невесту. Девушка из отдела редких книг. В её мире могли водиться не только романтики, но и те, кто интересовался… не совсем совершенным знанием. Алхимия, мистика, эзотерика – всё это в СССР тихо цвело в самиздате и кулуарах. А старуха с её костром и вертикальными зрачками – это pure, стопроцентная мистика.

Рискованно. Очень. Но других ниточек не было.

Вечером он снова был у Публички. Не у парадного входа, а у чёрного хода, куда вывозили мусор и выходили сотрудники после смены. Он снова увидел её. Оля. Шла одна, с опущенной головой, плечи сгорбились под невидимым грузом. За ней не следили – видимо, решили, что Семенов к ней не выйдет. Или уже вышли и получили шиш.

Марк догнал её в безлюдном переулке, поравнявшись так, чтобы идти рядом, но не спереди, не сзади.

–Не оборачивайтесь, – тихо сказал он. – Я не причиню вам зла.

Она вздрогнула, но не закричала. Питерская интеллигентная выдержка. Или просто отчаяние.

–Чего вы хотите? – её голос был беззвучным шепотом.

–Информации. Вы работаете с редкими книгами. Случаем, не попадались вам… странные тексты? Не по марксизму-ленинизму. Про… перемещения. Про границы миров. Про старух, которые могут дунуть и разорвать время.

Она резко остановилась и наконец посмотрела на него. В её глазах был не страх, а острый, пронзительный интерес, перебивающий даже горе.

–Вы… вы один из них? – выдохнула она.

Сердце Марка упало,а потом забилось с утроенной силой. Он попал в яблочко.

–Один из кого?

–Люди говорят о… «сдвинутых». О тех, кто появляется из ниоткуда. С странными речами, с вещами из будущего. Их ловят. Или они исчезают сами. Это городские легенды. Но в некоторых кругах… их ищут. Коллекционеры. Безумцы. – Она оглянулась. – Здесь нельзя. Пойдемте.

Она привела его не к себе домой, а в крошечную, заваленную книгами и микро фильмами каморку при библиотеке – свой рабочий кабинет. Заперла дверь.

–Кто вы? – спросила она прямо.

–Тот, кого сдвинули. Против воли. И я ищу путь назад. Или того, кто это сделал.

–Баба Яга, – тихо сказала Оля.

Марк замер.

–Что?

–В легендах… тех, что ходят среди… интересующихся, её так называют. Не та Баба Яга, что в избушке. Та, что на перепутье. Она не ест детей. Она… перераспределяет души. Забрасывает их в другие времена. В наказание. Или в испытание. Говорят, её можно встретить на пустырях, на границах. Там, где город кончается и начинается… ничто. – Оля говорила быстро, с горящими глазами. Это была её стихия. Тайное знание. – Ее ищут. Одни – чтобы попросить отправки в «золотой век». Другие – чтобы убить. Третьи – чтобы научиться.

– Кто ищет? Где их найти?

Оля помолчала,раздумывая.

–Есть место. Неофициальный клуб. Собираются по средам в подвале на Петроградской. Называют себя «Обществом изучения временных аномалий». Смешно, да? Но у них… там бывают странные люди. И говорят о странном. Один из них… он коллекционирует артефакты «сдвинутых». – Она посмотрела на Марка оценивающе. – Вы могли бы ему быть интересны. Как экспонат. Или как поставщик информации.

Марк усмехнулся беззвучно. Снова стать товаром. Но теперь – на своей территории.

–Адрес?

–Я напишу. Но… – она колебалась. – Виктор… он жив?

Марк встретился с её взглядом.Солгал.

–Не знаю. Дал ему шанс. Больше ничего сделать нельзя.

В её глазах блеснула слеза,но она кивнула, приняв это как данность. Она вырвала листок из блокнота, что-то быстро начертила.

–Вот. Будьте осторожны. Там… не все дружелюбны. И некоторые могут быть связаны с… органами. Под прикрытием.

Марк взял листок. «Петроградская сторона, пер. Бринько, 4, подвал. Среда, 20:00. Пароль: «Ищем пропавшее время».

–Спасибо, – сказал он и повернулся к двери.

–А вы… – окликнула она его. – Вы его видели? В последний раз? Он… он был очень напуган?

Марк обернулся.В её лице была такая голая, незащищённая боль, что его, привыкшего ко всему, кольнуло где-то глубоко.

–Он был человеком, – хрипло сказал Марк. – А в наше время, в любое время, это уже подвиг.

Он вышел, оставив её одну в каморке, заваленной книгами о прошлом, которое теперь казалось таким простым и понятным.

До среды было два дня. Марк потратил их на то, чтобы окончательно оборвать ниточки. Он сменил еще раз внешность – купил на толкучке старый потрепанный плащ, кепку-восьмиклинку, нацедил в пузырек чернил и слегка подправил цвет волос у висков, сделав себя визуально старше. Деньги Андрея таяли, но их хватило, чтобы снять койку в самой дешёвой, вонючей коммуналке у вокзала – там не спрашивали паспортов, только плату вперед.