ИГОРЬ Щербаков – Чёрный передел, или Хроногной (страница 7)

–Вы… вы не имеете права! Это частное собрание!

–Имеем, – сухо ответил «бухгалтер». – На основании статьи 70. А вы, Аркадий Семёнович, как организатор, пройдетесь с нами тоже. Забирайте их.

Человек с пистолетом шагнул вперед, чтобы надеть наручники на Марка. И в этот момент всё произошло за доли секунды.

Юноша с горящими глазами, сидевший рядом, внезапно вскрикнул: «Не трогайте его! Он ключ!» – и бросился на опера с пистолетом. Тот, не ожидая такой реакции от очкастого интеллигента, на мгновение дрогнул, отпрянул. Пистолет на мгновение отклонился в сторону.

Этого мгновения Марку хватило. Он не стал драться. Он рванулся к единственному выходу – обратно к двери. Его плечом снёс с ног старика аскета, который вскрикнул и упал, задев керосиновую лампу. Лампа с грохотом рухнула на стол, залитый бумагами и сукном. Стекло разбилось, керосин вспыхнул мгновенно, жарким, жёлтым пламенем.

В подвале воцарился хаос. Крики, огонь, пожирающий бумагу и дерево, едкий чёрный дым. «Бухгалтер» выхватил из кармана свисток и засвистел, но его голос тонул в общем гвалте. Оперативник с пистолетом, отбиваясь от юноши, выстрелил в потолок. Грохот выстрела оглушил всех.

Марк уже был у двери. Он рванул её на себя. Замок, запертый изнутри, не поддался. Он отступил на шаг и нанёс мощный удар ногой в область засова. Дерево треснуло. Еще удар. Дверь распахнулась, впустив внутрь столб свежего, холодного воздуха с улицы, который только раздул пламя.

Он выскочил на ступени и помчался наверх, не оглядываясь. Сзади доносились крики, кашель, еще один выстрел. И голос «бухгалтера», прорывающийся сквозь шум: «Всем оставаться! Виновные будут найдены!»

Марк вырвался во двор, вколотил в лёгкие ледяной ночной воздух. Он бежал, не разбирая дороги, петляя между домами, забиваясь

А потом следующую. В его мире, в любом мире, это было единственное правило, которое никогда не менялось.

Ленинградский туман впитывал звуки, как вата – кровь. Шаги Марка по гранитным плитам набережной были глухими, призрачными. Он шел без цели, просто удаляясь от того места, где утонули бумаги. Разум, заточенный в капкан шока и адреналина, начал потихоньку раскачивать маятник анализа. Он сжёг мост с «ними». Это был приговор. В системе, где ты – неучтенный элемент, неповиновение приравнивается к диверсии. Его будут искать. Уже ищут. Андрей с его горячими глазами не был тем, кто прощает сантименты.

Но был и второй приговор – от той, старой карги. Она бросила его сюда. Значит, здесь должен быть выход. Или хотя бы намек. Магия, чёртов передел, портал в 1971-й – это не было случайностью. Это был акт чьей-то воли. А раз есть воля, есть и путь. Найти её. Заставить. Вырвать ответы когтями и зубами.

Для этого нужно было перестать быть дичью. Стать охотником снова. Но охотником другого калибра. Тени, которая умеет не только резать, но и думать.

Он свернул с набережной в лабиринт питерских дворов-колодцев. Здесь пахло иначе, чем в Москве – не щами и махоркой, а сыростью камня, тухлой рыбой из помойных бачков и сладковатым дымом от печек-буржуек. Он нашёл заброшенный сарай во дворе, похожий на склеп, заваленный трупами и старыми ящиками. Здесь можно было переждать остаток ночи.

Утром город проснулся другим – не туманным призраком, а серой, деловитой машиной. Марк, в своей «геодезист ской» тройке, не выделялся из толпы. Он потратил первую половину дня на наблюдение. Купил в киоске «Союзпечати» две газеты – «Ленинградскую правду» и «Вечерний Ленинград». Не читая, сел на скамейку у Екатерининского сквера и сделал вид, что углубился в новости о трудовых победах к XXIV съезду. А сам глазами сканировал округу.

Их было нетрудно заметить. Двое. Один – в плаще, у киоска с газированной водой, слишком долго выбирающий «со сиропом или без». Второй – молодой парень в кепке, чистивший ботинки о тумбу у входа в магазин «Океан», но взгляд его метался по прохожим, как радиолокационная антенна. Люди Андрея. Или местные, получившие ориентировку. Работали небрежно – видимо, не считали цель особо опасной. Ошибка.

Марк медленно свернул газету, встал и пошёл в сторону Невского. Он шёл не быстро, не медленно, сливаясь с потоком. У Гостиного двора он резко нырнул в арку, ведущую во внутренний двор-колодец, моментально прижался к холодной, облупленной стене. Через десять секунд в арку заглянул «плащ». Марк не стал его бить. Он просто шагнул вперед, врезавшись в него плечом, как спешащий прохожий.

–Осторожнее, товарищ! – буркнул «плащ», пошатываясь.

–Виноват, – пробормотал Марк, и в суматохе мгновенного контакта его рука, быстрая и невидимая, как змеиный язык, вытащила из внутреннего кармана плаща бумажник и тут же сунула его в водосточную трубу, торчащую из стены.

Он прошёл дальше, не оглядываясь. «Плащ», отряхнувшись, пошёл за ним, но через двадцать шагов остановился, похлопал по карманам. Лицо его побелело. Он засуетился, начал оглядываться под ногами, полностью забыв о слежке. Потеря документов для человека его профессии – ЧП куда серьёзнее, чем упущенный за хвост «бродяга».

Второго, молодого, Марк просто запутал. Он зашёл в переполненный трамвай №3, проехал две остановки, вышел через переднюю дверь, пока «кепка» пробивался к задней, и тут же сел в следующий трамвай, идущий в обратном направлении. Детские игры. Но в этом сером, предсказуемом мире они сработали.

Теперь у него было немного времени. И нужно было решить, с чего начать. Старуха на пустыре… она была связана с переделом. С черным переделом. Слова её звенели в ушах: «Давно я таких, как ты, не перераспределяла». Что она перераспределяла? Судьбы? Временные потоки? Жизни?

Мысль ударила, как током. А что, если таких, как он, было больше? Не только он один сорванец из будущего, зашвырнул в прошлое за какую-то вину или просто по чьей-то прихоти? Что, если есть и другие? Те, кто выжил, затерялся в этой реальности? Они бы знали. Или, по крайней мере, искали бы то же, что и он.

Где искать таких? Не среди обывателей, озабоченных дефицитом колбасы и очередью на «Жигули». И не среди сильных мира сего – они часть системы. Значит, на дне. В том самом подполье, которое всегда существует, в любую эпоху. В мире фарцовщиков, цеховиков, валютчиков, подпольных философов и всех, кто живёт по ту сторону лозунгов.

У него были деньги от Андрея. И было умение делать «бумаги». Это была валюта в мире теней. Но идти с этим к крупным шишкам было самоубийством. Нужно было найти маленькую, но нужную щель. Информационную.

Он вспомнил про Семёнова. Про его невесту. Девушка из отдела редких книг. В её мире могли водиться не только романтики, но и те, кто интересовался… не совсем совершенным знанием. Алхимия, мистика, эзотерика – всё это в СССР тихо цвело в самиздате и кулуарах. А старуха с её костром и вертикальными зрачками – это pure, стопроцентная мистика.

Рискованно. Очень. Но других ниточек не было.

Вечером он снова был у Публички. Не у парадного входа, а у чёрного хода, куда вывозили мусор и выходили сотрудники после смены. Он снова увидел её. Оля. Шла одна, с опущенной головой, плечи сгорбились под невидимым грузом. За ней не следили – видимо, решили, что Семенов к ней не выйдет. Или уже вышли и получили шиш.

Марк догнал её в безлюдном переулке, поравнявшись так, чтобы идти рядом, но не спереди, не сзади.

–Не оборачивайтесь, – тихо сказал он. – Я не причиню вам зла.

Она вздрогнула, но не закричала. Питерская интеллигентная выдержка. Или просто отчаяние.

–Чего вы хотите? – её голос был беззвучным шепотом.

–Информации. Вы работаете с редкими книгами. Случаем, не попадались вам… странные тексты? Не по марксизму-ленинизму. Про… перемещения. Про границы миров. Про старух, которые могут дунуть и разорвать время.

Она резко остановилась и наконец посмотрела на него. В её глазах был не страх, а острый, пронзительный интерес, перебивающий даже горе.

–Вы… вы один из них? – выдохнула она.

Сердце Марка упало,а потом забилось с утроенной силой. Он попал в яблочко.

–Один из кого?

–Люди говорят о… «сдвинутых». О тех, кто появляется из ниоткуда. С странными речами, с вещами из будущего. Их ловят. Или они исчезают сами. Это городские легенды. Но в некоторых кругах… их ищут. Коллекционеры. Безумцы. – Она оглянулась. – Здесь нельзя. Пойдемте.

Она привела его не к себе домой, а в крошечную, заваленную книгами и микро фильмами каморку при библиотеке – свой рабочий кабинет. Заперла дверь.

–Кто вы? – спросила она прямо.

–Тот, кого сдвинули. Против воли. И я ищу путь назад. Или того, кто это сделал.

–Баба Яга, – тихо сказала Оля.

Марк замер.

–Что?

–В легендах… тех, что ходят среди… интересующихся, её так называют. Не та Баба Яга, что в избушке. Та, что на перепутье. Она не ест детей. Она… перераспределяет души. Забрасывает их в другие времена. В наказание. Или в испытание. Говорят, её можно встретить на пустырях, на границах. Там, где город кончается и начинается… ничто. – Оля говорила быстро, с горящими глазами. Это была ее стихия. Тайное знание. – Ее ищут. Одни – чтобы попросить отправки в «золотой век». Другие – чтобы убить. Третьи – чтобы научиться.

– Кто ищет? Где их найти?

Оля помолчала,раздумывая.

–Есть место. Неофициальный клуб. Собираются по средам в подвале на Петроградской. Называют себя «Обществом изучения временных аномалий». Смешно, да? Но у них… там бывают странные люди. И говорят о странном. Один из них… он коллекционирует артефакты «сдвинутых». – Она посмотрела на Марка оценивающе. – Вы могли бы ему быть интересны. Как экспонат. Или как поставщик информации.