Игорь Саврасов – Мальтийское эхо (СИ) (страница 76)
— Ну почему!?
— Потому что она сейчас тревожна, мы все погружены в липкое ожидание решения мэрии по поводу нашей усадьбы.
— Я чувствую: решение будет в нашу пользу! — решительно воскликнула девушка.
— Ты молода и поэтому так оптимистична. И ожидание твоё такое восторженное и… возбуждённое, — грустно заметила старшая сестра. — Пойдём, родная. Пора на обед.
За обедом Вера Яновна, опасаясь тошноты, почти ни к чему не притрагивалась и лишь украдкой, чтобы не заметила Мария Родиславовна «дёргала» из хрустальной салатницы солёные огурчики-малютки и быстро направляла в рот.
Пани Мария действительно ничего не замечала, была сосредоточена на своих мыслях и поднимала иногда вопросительные взоры лишь на Андрея Петровича.
— Чем ты собираешься заниматься, сынок? — спросила она мужчину, который с неудовольствием ожидал этого вопроса и был готов к ответу.
— Пока буду работать в Гатчине и ждать ответа из Смольного.
Последняя фраза прозвучала загадочно и вызвала, наконец, улыбку пожилой дамы.
— Что, Смольный вновь в центре событий? — хохотнула она. — Как в 1917-ом.
Андрей пожал плечами и взглянул на Веру, спрашивая разрешения рассказать об их планах. Та одобрительно чуть кивнула.
— Вы, дорогая тётушка, как всегда метки в словах. Да, в центре.
Он рассказал о соображениях по поводу поиска
Мария Родиславовна внимательно, с очень серьёзным лицом выслушала доводы мужчины и, помолчав, сказала:
— Хм, Нелидова… Мне давеча приснился сон, в котором Вера просит меня посмотреть бумаги, что оставила у меня, когда я редактировала её книгу об Ордене и о Павле I. Так вот я обнаружила в этом пуке, ворохе архивных ксерокопий интереснейший документик. Сейчас принесу.
Она вернулась с листком бумаги, в котором Вера и Андрей с трепетом в душе прочли запись:
«На верхнем этаже Михайловского замка при жизни императора и некоторое время после его гибели жила группка мистиков. Посещала этот кружок и Нелидова. Религиозно-мистический флёр этой восторженно-сентиментальной дамы, очень пылкой умом до старости был необычайно густым и проникновенным»
«Камер-фрейлина Нелидова сообщила собранию, что имеет некую золотую, очень старинной работы, шкатулку, подарок императрицы Марии Фёдоровны. Той же её подарил барон Гонпеш, бывший великий магистр Ордена иоаннитов. Когда иной раз фрейлина открывает эту шкатулку, руки её обжигает огонь. У этого огня, чувствует она,
— А я и забыла об этой своей записке, — удивилась Вера Яновна.
Андрей же от радости обронил нож, которым разрезал мясо.
— Какая вы умница, тётушка! Я вас люблю! — он привстал, поцеловал пани Марию и нагнулся, чтобы поднять нож.
— Мужчина придёт, — рассмеялась Иришка и тоже расцеловала бабушку.
— Вот, Андрюша, кто настоящая «Пиковая дама»: Нелидова. А ты меня обзываешь, — довольно бросила пани.
— Пусть в нашей колоде, в нашей
— Я посвящу этому сну свою отдельную большую главу в моей будущей… нет, в нашей будущей книге. Ты, Андрей, и ты, сестрица, будете мне помогать? — спросила Вера.
— С удовольствием! — обрадовалась сестрица. — Но кто нам нужен — это Сергей. Сны — ключевая тема его исследований и его методика целительства.
— Отлично! — сказала старшая сестра. — Вот этого товарища нужно «поисцелять» от его походов в Гатчину, в Подземный Ход, — она указала на Андрея.
— Я уже говорил тебе, что там я ищу подсказку, дух апостола, — начал раздражённо оправдываться мужчина, но тут у Ирины раздался телефонный звонок.
— Ой, Серёжа! Привет! Как я рада! У нас только вот нож упал… Мы вспоминали и говорили о тебе… Это так великолепно… 25 октября… утром в четыре… Мы будем все счастливы… Конечно, я по-особенному…
Девушка сказала сидевшим за столом:
— 25 октября рано утром он прилетает в Питер! Спасибо, я сыта и счастлива, — и убежала договорить с другом сердца наедине.
— Эта молодёжь не умеет бороться за счастье! Всё лирика и мечты! — задумчиво, потирая красивое кольцо с камнем сказала Мария Родиславовна. — Уже измучались оба. Нужно ему, Сергею этому оставаться и сделать гражданство, двойное.
— Легко сказать… — тоже задумчиво сказала Вера.
— Сергей не просто жених, он в нашей… банде. В нашей будущей лечебнице, — строго сказала «пиковая дама».
— Фу, филолог. Скажи уж коалиции, группировке, бригаде, наконец, — возмутилась молодая женщина.
— Нет, банде. Пока не побью мэра, буду считать себя… старой разбойницей, — расхохоталась бабуля.
Затем встала.
— Спасибо, дети. Обед был сытным во всех смыслах. Пойду к себе. Это я заберу. Погадаю на него, — Мария Родиславовна взяла листочек, что принесла и необычайно бодрой походкой, воодушевленно подмигнув Вере и Андрею, удалилась.
— 34 -
Андрей Петрович ездил с экскурсиями в Гатчину, но, пообещав Вере не спускаться в Подземный Ход, держал слово. В среду вечером, за ужином Верочка сообщила:
— У нас, дорогой, благоприятная новость. Мне позвонила директор из Смольного и сообщила, что ей звонил Деев. Получено также письменное распоряжение из Минкульта по поводу нашей работы. Она рада и готова помочь нам. Завтра назначена встреча, на 14:00 в её кабинете. Зовут Виктория Евсеевна.
— Прекрасно, дорогая. Вот с её кабинета и начнём! — улыбнулся Андрей.
Директором оказалась грузная дама, немного старше бальзаковского возраста. Очень красивые очки, аккуратная причёска. Только руки почему-то натруженные, с огрубевшей кожей и утолщёнными суставами пальцев.
— Я двадцать лет проработала реставратором: влажный гипс, краски, часто на помостах: вверху, на ветру, — каким-то извиняющимся тоном сказала женщина, поймав взгляд мужчины и перебросив свой взгляд на холёные ручки его спутницы.
— Извините, я вовсе… — начал Андрей, но Виктория Евсеевна остановила его движением руки.
— Я сейчас проведу вас лично. Для первого знакомства с ансамблем, считаю это необходимым. Вы располагаете 3–4 часами?
— Да, конечно. Спасибо огромное, — в унисон ответили Вера и Андрей.
— А паспорта, пожалуйста, отдайте моей секретарше, Валерии. Ко времени нашего возвращения сюда будут готовы пропуска. Какие-то ещё указания Валерии будут?
— Да. Если можно — планы комнат и их сегодняшние назначения… Пока ограничимся северным и восточным корпусами.
Когда после более трёхчасового осмотра помещений они вернулись в кабинет, уставшие и уже молчаливые, Виктория Евсеевна попросила Валерию принести бутерброды к чаю. Пропуска и планы корпусов были готовы.
Вера Яновна взяла пропуска в руки и, не сумев сдержать неудовлетворения, спросила:
— Здесь указан срок действия: с 23 сентября по 23 октября сего года. В рабочие дни с 9 до 18 часов.
— Да, обычная практика. Я установила график дежурства трём своим сотрудникам и двум охранникам, которые будут сопровождать вас. На этом листке указаны фамилии и телефоны. Возьмите, пожалуйста.
— Но дело в том, что мы запланировали работу у вас в своё нерабочее время. По вечерам и по выходным. И… и наш метод… скажем, биолокационных изысканий, предполагает отсутствие в помещении посторонних людей.
— Я не знакома с этим методом, но теперь проясняю для себя показавшуюся странной фразу Александра Владимировича: «… для исследований и изысканий», — она сделала паузу и продолжила. — Позвольте уж полюбопытствовать у вас, Андрей Петрович: манипуляции с тростью вы проделываете с целью… биолокации? Я заметила это.
— Совершенно верно, — ответил тот.
К нему пришёл кураж. Он прогулялся по кабинету, вычерчивая в воздухе замысловатые траектории своей тростью.
— Трость реагирует лишь на вас, Виктория Евсеевна, — наконец сообщил Андрей, присаживаясь обратно к столу.
— И что вы обнаружили… во мне? — осторожно спросила директор.
— Чуть более пятнадцати лет назад вы упали со строительных лесов, был перелом левой ключицы, — остро вглядываясь в даму, сказал мужчина.
— Так же был повреждён голеностопный сустав на… на левой ноге, — уверенно добавила Вера Яновна.
Виктория Евсеевна невольно спрятала левую ногу под длинной шёлковой юбкой и прикоснулась рукой к своему левому плечу. Она ошарашенно смотрела на вздрагивания крыльев носика молодой женщины, побелевшие полуприкрытые глаза мужчины. Наконец она обрела дар речи.
— Вы намерены искать трещины и в наших стенах? — неуверенно спросила директор.
— Главным образом. Но и историко-архивные исследования тоже, — сказал Андрей Петрович.
— Вряд ли вас ждут открытия в архивах. А вот трещин и каких-то вмурованных в стены камер у нас предостаточно. Так или иначе ваша работа очень нам нужна. Очень. Я даже сразу вослед вашим работам намерена просить Министерство культуры организовать большие ремонтно-реставрационные работы. Но на это уйдёт не месяц и даже не год, — грустно заключила она.