Игорь Саврасов – Мальтийское эхо (СИ) (страница 77)

— Хочется предупредить вас, что у нас узко-специальные цели и никаких итоговых документов мы через месяц не сможем представить. Мы же не специалисты в ремонтно-реставрационных работах, — сказала Вера, сделав вежливо-холодную гримасу.

Андрей поспешил смягчить тон подруги:

— Список опасных трещин и таинственных камер с кладами мы обещаем передать вам. В меру наших способностей, разумеется.

Вера Яновна бросила на него насмешливый взгляд и затем, мгновенно обратив этот взгляд в доверительно-детский, спросила Викторию Евсеевну:

— Как же мы решим вопрос с нашим режимом работы у вас?

— Я в течение двух дней согласую этот режим с начальником охраны, с главным бухгалтером и прочими. Вы же понимаете, что в бухгалтерию, в отдел кадров и ещё ряд помещений я не вправе… Многое в субаренде… Чужое имущество…

— Да, мы понимаем.

— Попытаемся сделать так, чтобы охранники открывали вам двери и ждали за ними. Но кое-где возможен досмотр… Извините… Я всё попытаюсь организовать… В меру моих возможностей, естественно. В субботу утром, часов в 10 я позвоню и подготовлю новые пропуска. Я, между прочим, работаю часто и по субботам. Так что милости просим.

Парочка изыскателей поблагодарили Викторию Евсеевну, и, обнадёженные её заверениями, отправились домой. В машине Вера, поглаживая андреево бедро, весело сказала:

— Большего я и не ожидала. Но как ты сумел вовремя и точно про ключицу!

— А ты про голеностоп! — подхватил Андрей и тоже положил руку женщине на бедро.

Когда они легли в кровать, и чувственность завибрировала и была готова перейти в страсть, Верочка не смогла удержаться от вечной женской привычки попросить о чём-нибудь мужчину перед этим:

— Обещай поговорить с Борисом Ильичом и в пятницу закончить с работой в Гатчине. У вас ведь был договор на месяц.

Андрей сбросил руку с её груди и жёстко проговорил, медленно, разделяя слова:

— Я начинаю часто увольняться. Я также не хочу приобретать привычки зависимого человека. Не хочу, чтобы и ты приобретала привычки…

Верочка не дала ему договорить. Положила ладошку мужчине на рот и проворковала на ухо:

— Прости мой бабий тон. Но мы ведь одна… семья, — она неуверенно выговорила последнее слово.

Андрей примирительно положил руку обратно:

— Мне больше нравится тётушкино словечко: «банда», — он улыбнулся и ласково поцеловал Веру — давай не будем играть высокими словами, смысл которых больше их обычного значения. Конечно мы — семья, двое на крохотном необитаемом острове.

Верочка уже горячо дышала ему в ухо.

— Бабуля назвала себя «старой разбойницей»… Ха! Давай Иришку звать «маленькая разбойница». Тебя… тебя… «Большой Гребень»… вон он уже совсем большой… меня… не знаю…

— Как принято — Нежная Королева — она у тебя припухла и стала влажной…

— Подожди… это слишком по-доброму. Не годится для… военных действий.

Она подумала секунды три.

— Лучше «Гончая Собака». Она сейчас хочет помчаться во весь опор. Давай же, Большой Гребень… давай… — Верочка закрыла глаза и спина её упруго выгнулась.

Какой примирительной бывает ночь любви, как целительно действует она на душу и тело, подизношенных дневными житейскими заботами.

Разговор с Борисом оказался простым.

— Не нужно ничего объяснять. Я рад, что ты в Питере надолго. Рад тому, что у тебя появилась любимая женщина. Уверен, что хорошая. Только вот, брат, работать с женой в одной организации — это перебор.

— Мы с ней умеем договариваться: она тоже — странник.

— Очень любопытно. Может в гости позовешь, познакомишь со своей странной странницей. И ко мне заходи запросто. Если по твоим поискам в Гатчине мне что-нибудь сообщат — обязательно передам тебе. А захочешь прокатиться туда — всегда пожалуйста. Сотрудники, а особенно сотрудницы полюбили тебя, как родного. До встречи. И удачи!

— И тебе удачи, Борис. До встречи!

Но удача — сестра случая и дитя любви. Ни большой талант, ни большие знания, ни огромное трудолюбие, ни даже искренняя вера и преданность не гарантируют её: так скромная и красивая девушка может предпочесть яркого пошляка глубокому интеллектуалу.

Более трёх недель ежедневных упорных трудов в Смольном, почти месяц изматывающего напряжения всех сил не дали результата. Ни умение видеть, ни построение хитроумных расчётов обоих искателей — ничего не помогало. Сатана отводил глаза. Берёг, берёг свою Укладку. Андрей нервничал, передавая свою нервозность Вере. Он повторял:

— В нашем намерении нет истиной чистоты и полноты помыслов. Нет Божьей Любви. Нас ведёт практический результат — сохранить родовое имение.

— Ты вовсе свихнулся в этом монастыре. Ты мешаешь сакральное с религиозным, — возражала Вера.

— Это одно Целое — упирался доцент Цельнов. — Сакральное — подперчённое мистикой и эзотерикой религиозное. Тебе ли это объяснять.

— Допустим. Но что значит — сохранить имение?! Это — наш истинный, чистый и правый помысел. Иначе… — она готова была разрыдаться.

Андрей сидел с опущенной головой. Он припомнил верины слова: «Мы — семья». «А я кто? Глава семьи? Тогда я в ответе! Вот тебе и высокие слова. Быть главой семьи труднее, чем главой банды. И у меня ведь есть уже семья. И я с ней не расстался. Ты запутался, Андрей Петрович! Ты — двоеженец, врун и хвастун. И может от этих новых, родных людей вновь, как восемь лет назад от жены я услышу приговор: неудачник. По заслугам. За грехи».

— Ты не слушаешь меня?! Я говорю, что может попросить ещё какой-то помощи у сотрудников Смольного, продлить срок работы? — говорила Вера Яновна с видом больной, уставшей собаки.

— Да нет, дорогая, не нужно. Они сделали всё, что смогли. А мы, я — нет. А Укладка там, точно там. Я знаю. А найти не могу. Грешен!

— Прекрати! Твоё уныние — тоже грех! У нас будет ребёнок. У нас куча денег. Мы купим и себе, и бабуле, и Иришке квартиры, дома, всё, что они захотят. Всё нормально. Всё уйдёт в прошлое, а придёт новое, другое, хорошее. Время всё лечит.

— Да, да, — вымолвил Андрей с видом сомнамбулы, — «Всё боится времени, а время боится только пирамид».

Эта чья-то цитата странным образом подействовала на обоих. Они задрали в задумчивости головы и посмотрели в потолок, будто туда упёрлась своей верхушкой невидимая пирамида. Женщина тряхнула головой и сказала:

— Не нужно чему-то одному дать съесть всё остальное. «Не сотвори себе кумира!». Давай успокоимся, давай купим виллу на Сицилии, уедем туда.

Мужчина молчал, продолжая поглядывать в потолок.

— Ну скажи же мне что-то хорошее, чтобы я успокоилась, — попросила Верочка.

— Сумма квадратов катетов равно квадрату гипотенузы, — протянул Андрей и натужно улыбнулся. — Я о пирамиде.

Он долго не мог заснуть ночью. Мысли путались, перескакивая одна через другую, кружились то в медленном хороводе, то в беспорядочном диком танце. И лишь перед рассветом некие уже сонные, неосознанные ясно мысли немного успокоили душу. А мысли эти были о душе. Сначала было видение пани Марии в образе «пиковой дамы»: в чёрном платье, в чёрном чепце и с чёрными неприятными усиками. Она молвила: «Тысячи мужчин ради родных и близких идут на сговор с дьяволом. Нужно уметь договариваться с ним. Ты сможешь сделать это… Вспомни Посох Моисея: он то оборачивался змеёй, и та жалила, то излечивал, а то обращал воду в кровь… Ты, Андрей, находишься внутри ситуаций, а пусть, наоборот, они будут внутри тебя. И ты увидишь!». «Впустить в душу его?» Дама кивнула и растворилась.

Затем приснилось как он, Андрей, гуляет с апостолом Павлом по Подземному Ходу. Апостол говорит: «Ты — человек силы, ты — отмеченный». Андрей: «Я хочу бороться со злом». Апостол: «Бороться надо с собой». Андрей: «Поясни». Но Павел указал куда-то наверх и исчез. Андрей вскрикнул: «Подожди!» и начал метаться по подземелью. Этот тоннель обернулся в зону ада, мир нижнего астрала. Канализационные трубы, узкие коридоры… Портал! Монстры и химеры, фантомы и другие сущности демонического мира вяло и безвольно кружились под потолком. Были они кто в образах маленьких извивающихся белёсых человеческих фигурок, кто в виде чёрных клубков, сгустков, клочьях липкого тумана, змей, колючек. Они не видели мужчину, но когда тот начал обречённо кричать: «Где, где Укладка?». В тоннеле появились окошки, и оттуда начали высовываться лисьи, волчьи морды, вытянутые и злобные. Затем появились клешнеобразные, рогатые, хвостатые, копытные. Андрей кричал и кричал до боли в сердце.

Вера трясла его за плечи.

— Проснись! Проснись сейчас же!

Андрей Петрович открыл глаза. Женщина сбегала за святой водой, что взяла в часовне Ксении Петербургской.

— Попей и умой лицо!

Затем открыла ящичек комода, достала оттуда раковину рапана и пирамидку Пифагора из горного хрусталя.

— Возьми это в руки и рассказывай! Можешь говорить?

Андрей прошептал: «Ангел — хранитель, храни меня от врагов видимых и невидимых», затем встал с кровати, накинул халат и надел тапки. Прихватив с собой бутылочку воды, сел в кресло. Озноб перемежался с жаром. Вера принесла ему горячего чаю. Сделав несколько глотков, мужчина неспешно, пытаясь вспоминать детали, рассказал свои сны.

Женщина сидела на банкетке рядом и слушала. Слушала, не перебивая и не торопя Андрея, лишь с опаской наблюдая за его лицом.

Когда рассказ был окончен, она встала и начала медленно бродить по комнате из угла в угол, решая какой-то вопрос. А может целый ряд вопросов.