Игорь Раков – Исход (страница 11)
Она корчила рожи, сжимала кулаки и всячески пыталась себя развлекать – лишь бы создать хоть какое-то взаимодействие. Лучше уж играть в кошки-мышки с этим ненормальным, чем оставаться одной. Одиночество пугало куда сильнее.
*
Сквозь шум дождя нарастал плач – истошный, пронзительный, переходящий в хрип, словно разрывал связки. Путник встрепенулся. Уна от неожиданности чуть не свалилась с перил. Крики женщины спасли её от обнаружения. И, похоже, чужак перестал воспринимать что-то иное: он шёл прямо на звук, не замечая больше ничего. С двух прыжков он зацепился за второй ярус и залез на балкон. Уна выпучила глаза, увидев такую ловкость. Она считала себя чуть ли не дикой кошкой в этом городском лесу. Никто не мог угнаться за ней. Но этот человек двигался на запредельном для неё уровне. Она напряглась: было глупо его недооценивать.
Она осторожно поползла по перилам следом. Пока чужак карабкался на четвёртый этаж, откуда раздавались жуткие крики, Уна переместилась поближе. Когда он подобрался к чёрному провалу окна, она уже была на позиции.
Путник нырнул в темноту. Хриплые стоны превратились в плач. Уна достала монокуляр, чтобы рассмотреть получше. Завеса темноты оставалась непроницаемой. Кто бы ни кричал там, она явно повредила связки. Сквозь шум дождя различалось лишь тихое завывание. Такой тоски и отчаяния Уна не слышала со смерти отца. Она тряхнула головой, отсекая воспоминания, и напряжённо всмотрелась во мрак, пытаясь разобрать хоть что-то.
–
В чёрном провале вспыхнул свет. В зеленоватой ауре стояла фигура чужака со свечой в руке. Всполохи заставляли окружающую тьму колебаться. Для Уны, смотрящей сквозь стену дождя, картина выглядела ещё более динамичной – словно рисунок, что перерисовывает сам себя масляными красками. Чужак отошёл в сторону, открыв для неё больший обзор. На столе стояла свеча, освещая женщину, забившуюся в угол кухни. Лица её было не разобрать сквозь струи дождя, но Уне даже с такого расстояния казалось, что глаза женщины – как две чёрные дыры, что обвалились под грузом боли, забрав весь свет что был у неё внутри.
Чужак подошёл к ней и бережно забрал из рук какой-то свёрток. Свеча дрожала, и тени то и дело набрасывались на людей, создавая пугающую неразбериху. Уна изо всех сил всматривалась в окно, выкрутила увеличение на максимум, меняла резкость, но вода скрывала происходящее мутной завесой.
Человек положил свёрток на стол и поднёс свечу ближе. Он изучал его какое-то время, и Уне показалось, что он снова замер, вслушиваясь в пространство – как делал до этого. Она не могла разглядеть деталей, но его поза показалась знакомой.
Дождь начал стихать. Водяная стена истончалась, открывая всё больше деталей. Уне показалось, что чужак говорит что-то женщине. Он протянул руку и замер в ожидании. Тело женщины пошевелилось. Казалось, она вышла из ступора, и стенания прекратились. Неуклюжим движением она поднялась и смогла опереться на него. Через мгновение уже стояла прямо. По спине Уны пробежали мурашки: ей почудилось, что женщина смотрит прямо на неё. Две чёрные ямы на лице глядели немигающе в темноту улиц. Свёрток лежал на столе, а чужак словно спрашивал о чём-то.
Дождь окончательно стих. Уна увидела его, стоящего рядом и поддерживавшего женщину за руку. Пустые глазницы уставились в пустоту. Дрожащий свет сдерживал хищные тени. Женщина открыла рот – тени встрепенулись и заметались по комнате. Её тело рухнуло на землю, как мешок. Свеча погасла.
Уна продолжала вглядываться в чёрный провал окна. Путник так и не появился.
***
Свет пробивался сквозь плотный воздух городских окраин, прорезая ночные испарения и прибивая их к земле. Свободный город казался вымершим в лучах предрассветного солнца.
Уна всматривалась в тёмный провал окна красными от напряжения глазами. Она изо всех сил старалась не заснуть, но разум то и дело проскальзывал между сном и бодрствованием. Ей мерещилось, будто в комнате всё ещё что-то двигалось, смотрело на неё из пустоты.
Поднимающееся солнце изливалось теплом на узкий переулок, освещая противоположную часть дома. Каменные джунгли не позволяли свету согреть город целиком, просушить его бесконечную влажность и исцелить в глубине. Он стелился по поверхности зданий, разрезая покрывало теней, заглядывая в окна, чтобы ободрить жителей. Но казалось, они лишь глубже забивались в свои норы.
Она не заметила, как наступило утро. Её разум видел сны с открытыми глазами. В них незнакомец что-то шептал страдающей женщине, указывая пальцем на Уну, выдавая её секреты. Она пыталась оправдаться, сказать, что не виновата, но слова тонули внутри. Их затягивало обратно в тело, и они цеплялись за горло, разрывая его когтями в отчаянной попытке заявить о себе. Она постаралась закричать, но вырвался лишь хрип. Уна схватилась за горло от внезапной боли и увидела в глубине провала себя – с двумя бездонными ямами вместо глаз.
*
Она в испуге ударила ногой о перила. Кошмар был настолько реальным, что она не осознавала, что спит. Сердце колотилось, как ненормальное. Страх от жутких грёз сменился ужасом: осознание, что звук удара, наполнивший улицу, выдал её небольшое убежище, пронзило её. Уна замерла, боясь отвлечься от окна даже на мгновение. Казалось, она перестала дышать.
Свет медленно сочился по стене дома, впитываясь в бетон и проявляя шрамы на его поверхности. Подобравшись к окну женщины, он начал проникать внутрь, наполняя унылую комнату мягким сиянием. Уна увидела пустое пространство: дверь была закрыта, свёрток лежал на столе.
Сознание прояснилось. Она ощутила прилив энергии и азарт снова возвращался к ней. Ещё раз осмотрев улицу, Уна осторожно перебралась на другое здание. В отличие от чужака у неё это заняло гораздо больше времени. Глубоко внутри она чувствовала себя уязвлённой. Уна подобралась к окну и замерла: ей больше не хотелось недооценивать его. С ним явно было что-то не так.
Интуиция молчала. Комната оставалась немой. Уна рывком подтянулась и запрыгнула внутрь. Ловкость подвела её снова: ноги внезапно подвернулись, ударившись обо что-то. Она потеряла равновесие и обрушилась на пол. Прямо на неё смотрело мёртвое тело женщины.
Крик застрял в горле. Одной рукой она зажала рот и сжалась в комок, лёжа на остывшем трупе. Когда-то красивые зелёные глаза теперь поблекли и уставились вверх. Адреналин помог ей собраться: она восстановила дыхание и осторожно села рядом. В комнате больше никого не было, и она сосредоточилась на теле. Никаких повреждений или кровоподтёков видно не было: оно выглядело нетронутым. Расстегнув тонкую кофточку, Уна заметила серый след в районе сердца.
Уна прикрыла глаза, стараясь восстановить в памяти всё, что видела тем вечером. Женщина, стоящая прямо. Порыв ветра, заглушивший пламя. Тени, что набросились на её тело, рухнувшее на пол. Чужак, что исчез в этот момент. Звук хлопка, пронзивший пространство перед тем, как свеча погасла, напомнил ей, как незнакомец обошёл мальчика. Шорох, дуновение ветра… Она не понимала как, но чувствовала: именно он был ответственен за её смерть.
Свет всё больше наполнял комнату, высвечивая новые детали. Уна поднялась, чтобы осмотреться, и её взгляд застыл на одиноко лежащем свёртке. Вспышка понимания пронзила её до костей: вся мистерия прошлой ночи словно выстроилась в чётком порядке.
На столе лежало тело младенца. Неподвижные глаза и синеватый цвет лица делали его похожим на куклу. Тайна раскрыта: очередная мать, потерявшая своего ребёнка. Женщина, лишившаяся разума от боли и равнодушия мира. Чужак, что положил конец её страданиям.
В её все ещё юной голове проносились тысячи мыслей. Она пыталась разобраться в причинах, найти ответ, который был бы простым и понятным. Но всё, что приходило в голову, – это милосердие. Странное, искажённое сострадание, не умеющее утешить, не способное исцелить – лишь чистое, обнажённое избавление. Беспощадная эмпатия.
Уна попыталась стряхнуть с себя морок этих размышлений. Это напоминало ей об отце, и она выскочила обратно на улицу. Осмотревшись, она успокоилась и спустилась на землю.
–
Она свернула в узкий переулок и растворилась в небольшой дыре, скрытой за нагромождением мусора.
Путник наблюдал за ней со стороны.
Глава 9 – Дом
Глава 9 – Дом
Южный лес замер в томительном ожидании. Двуногое существо продвигалось сквозь густой подлесок, нарушая порядок, существовавший десятки лет. Тысячи взглядов следовали за ним, не решаясь заявить о себе.
Странник шёл напрямик, почти не разбирая направлений. Он больше не ощущал незримой руки, что вела его сквозь долину, но что-то глубоко внутри откликалось, придавая уверенность. Он чувствовал, что на другом конце этого оазиса его ждут ответы – кусочки воспоминаний, которыми можно залатать свою личность. Остановить бездну, что изливалась сквозь брешь в разуме.
Усталость и голод наваливались с каждым пройденным километром. Кровь сочилась из множества порезов, но боль куда-то ушла. Вместо неё он ощущал странную наполненность. Что-то двигалось сквозь кровь, впитывалось в сухожилия и мышцы, перестраивало его изнутри.
*