Игорь Раков – Исход (страница 12)
Звук оборвал его поглощённость. Осмотревшись, он заметил детёныша ягуара, который пятился назад, прижимаясь к деревьям и отчаянно пищал. Странник наблюдал за ним, осознавая, что узнаёт это существо, но не мог подобрать слова. Словно знание осталось в нём на невербальном уровне: существовало как ощущение, как догадка, но не хотело проявляться в этот мир. Не хотело, чтобы его оскверняли, превращая в слова.
Неподалёку зашуршала листва. В несколько прыжков, встав на дыбы, между ним и малышом проявилась мать, оскалив зубы и рассекая воздух когтями. Прижав уши, она медленно пятилась назад, заслоняя его своим телом.
Странник смотрел на неё с изумлением. Вместо страха он ощущал её ярость, её неуверенность и желание защитить своё дитя. Чувства пробуждались в нём, выползали из позвоночника, как щупальца, задействуя нервную сеть. Они зеркалили всё, что происходило с ней, но не с малышом: тот по-прежнему воспринимался как маленькое существо, прячущееся за матерью.
Сейчас он впервые заметил, что она отличалась. Её чёрный мех приобрёл серебристый оттенок. Вокруг глаз проступали странные узоры, когти на лапах отливали синевой. Заглянув ей в глаза, странник ощутил, как проваливается глубоко в себя. По позвоночнику пробежала волна мурашек. Тело вздрогнуло, ощутив непривычную пульсацию в области копчика. Животное вздрогнуло в ответ. Странник коснулся её естества неведомым ему способом. Он ощущал её как себя – и позволял ей ощутить себя в ответ. Настроившись на чувство покоя, он разделил его.
Он дёрнулся от внезапного возвращения в тело. Волоски всё ещё стояли дыбом, кожу приятно покалывало, а мать уже тёрлась об него головой. Она вжималась, стараясь не разрывать физический контакт. Странник прикоснулся в ответ. Не было нужды в словах или мыслях. Мир воспринимался в такой обнажённой чистоте, что любые конструкции ума казались тяжеловесными и ничтожными. Они были единым целым. И всё же ощущали себя в разных телах. Он чувствовал, как шевелится мех на её макушке, как человеческие руки касаются шеи и как она ощущает то же самое в нём.
*
Мать вздрогнула и обернулась. Замешкавшись на секунду, она вновь посмотрела человеку в глаза. Ему показалось она благодарила его за что-то. Спустя мгновение она схватила малыша в зубы и скрылась в листве. Странник вновь ощутил, как бездна пробуждается изнутри, сочится сквозь белые пятна разума, заполняя пустоты воспоминаний чем-то совершенно иным.
Поднявшись, он двинулся прочь – навстречу призрачному ощущению прежнего себя. Как бабочка, решившая навестить свой кокон.
Лес ожил. Тишина уступила место непрерывному гулу тысяч голосов. Чужак больше не воспринимался как угроза. Гармония была восстановлена.
***
Странник шёл сквозь густые заросли, ощущая странную наполненность. Ему казалось, он дома. Словно он вырос здесь или был частью этого леса. Разум перебирал калейдоскоп воспоминаний, пытаясь сложить общую картину, в которой он в то же самое время принадлежал и другому месту. Комната, что он видел в видении, женщина, улыбнувшаяся ему во сне, – это тоже был дом. Кусочки памяти никак не складывались, и оттого его личность казалась фрагментарной. Словно разноцветная мозаика, которая изо всех сил стремится соединиться в единую монолитную картину.
Всё живое, что окружало его, словно хором пело одну и ту же песню. Тысячи голосов сливались в единое повторяющееся эхо. Даже растения, что не могли говорить, танцевали и вибрировали в унисон. Этот кокон из звука создавал ощущение безопасности, позволяя погрузиться глубже внутрь, где пазлы воспоминаний хаотично перестраивались, пытаясь найти идеальную комбинацию, – взламывали сознание, чтобы заявить о своём праве на него.
Насколько плотным казался кокон, настолько же оглушающей оказалась тишина. Словно воздушный шар, наткнувшийся на невидимую иглу, звуковая завеса лопнула, обнажив режущий уши покой – лес уступал место новой долине. Заросли наполнились светом, пробившимся сквозь открывшуюся брешь. Деревья застыли, словно солдаты на марше, вставшие вечным дозором на границе двух миров. Странник вышел из леса навстречу буйному ветру и запаху тысяч трав. Долина раскинулась до самых гор, что виднелись вдали. Странные корни здесь истончались так, что казались тонкими усиками, которые тянулись на десятки метров из леса, цепляясь за землю на последнем издыхании. Их сил не хватало, чтобы заявить права на это место. По крайней мере, пока.
Странник вдыхал ароматный воздух, приправленный множеством вкусов, словно специями. В памяти всплывали картины еды, людей, чувства принадлежности – миссии. Эти осколки разума казались обесцвеченными обломками некогда реальной жизни. Он ощутил усталость от бесконечных попыток разобраться в этом. Разочарование и безразличие заполняли пустоты в его памяти, словно клей. То, кем он был раньше, больше не имело значения. Весь этот ментальный мусор лишь сбивал с толку. Нужно было утрамбовать его в фундамент новой идентичности, зацементировать отрешённостью и построить нечто настоящее – то, что никто и никогда не отнимет.
Вдали он заметил дым. Несколько тонких столбов поднимались из-за пригорка. Что-то вновь шевельнулось внутри, но он подавил свои чувства. Сквозь фундамент безразличия прорастала уверенность. Что бы ни ожидало его впереди, он сможет всё переработать и использовать как субстрат для нового роста, словно бабочка, пожирающая свой кокон.
Спустившись с возвышенности, он увидел щемящую сердце картину. Возле небольшой реки, что текла сквозь долину, раскинулся лагерь. Широкая полоса передвижных куполов повторяла изгибы русла, а кое-где соединялась в узоры, там, где купола стояли по кругу. Тело дёрнулось, будто знало, куда бежать. Импульс в груди тянул ближе к людям, пробуждая тёплое, бархатное ощущение внутри.
Странник стряхнул с себя это чувство и двинулся вперёд. Воздух был так переполнен ароматами цветов, что, казалось, опьянял. Восприятие слегка искажалось по мере приближения. Долина словно расширялась, растягиваясь во все стороны, точно гибкое прозрачное панно. Лагерь при этом будто надвигался и увеличивался в размерах. Всё было одновременно и большим и маленьким. Осознание этих изменений уводило его восприятие внутрь, и ему казалось, что он то выпадает, то возвращается в реальность. Лагерь надвигался, словно череда фотографий, с каждым кадром увеличиваясь всё сильнее.
Люди начали выбегать из домов, создавая суету вокруг. Странник шёл напрямик, не обращая внимания на происходящее. Всё воспринимаемое вновь было неотличимо от сна.
Со стороны лагеря выдвинулась группа людей на байках. Пятеро человек приближались на большой скорости, скользя над ковром из трав. Они проносились в метре над землёй, оставляя за собой завихрения сорванных цветов. Странник смотрел на эту картину заворожённо. Знание, что теплилось в нём, вновь не желало облекаться в слова, но теперь он и не пытался. Ему хватало просто видеть и понимать, не создавая концепций. Сияющие машины в ауре цветочных лепестков неслись сквозь бескрайнюю долину. Зачем слова, если достаточно чистого восприятия, думал он.
По мере приближения люди начали разъезжаться в стороны. Словно рыбацкая сеть, они разлетались, смыкая кольцо вокруг чужака, что осквернил их священные земли.
Они подъехали так близко, что он впервые сумел их разглядеть: лица скрывали тёмно-серые маски, светящиеся тремя парами красных глаз. Поверх простой синтетической одежды развевались шкуры с вплетёнными по краям кусочками растений. Они надвигались, словно иммунные клетки, что обнаружили инородное тело, а он – вирус, проникший в святая святых.
Странник безучастно наблюдал за происходящим, всё ещё не понимая, явь это или очередное видение. Трое из них сбросили скорость и спрыгнули на траву, мгновенно выстроившись в боевой порядок. Удерживая его на прицеле, они двинулись, словно клин из лезвий, что стремился пронзить единственную цель. Двое других кружили на байках по периферии. Они двигались как единый слаженный организм – идеальная защитная система долины.
Он не слышал их голосов, лишь странный гул, исходивший из-под масок. Трое бойцов приблизились на расстояние нескольких метров. Они молча наблюдали, всматриваясь в него сквозь прицелы. Странник двинулся прямо на них.
*
Несколько пуль пролетело рядом, вспахав землю. Гул из-под масок нарастал – они явно кричали. Он шёл, не обращая внимания, словно они в любой момент могли раствориться, как предрассветные грёзы. Один из бойцов отбросил винтовку, извлекая пистолет с набедренной платформы, и, скомандовав что-то из-под маски, выстрелил чужаку в грудь.
Два чёрных стержня вонзились в обнажённое тело, раскрываясь, словно небольшие зонтики в момент удара. Мышцы свело судорогой, глаза закатились, и он рухнул на мягкий ковёр из тысяч полевых цветов. Разум всё ещё фиксировал происходящее, он слышал, как гул из-под масок окружает его. Они касались его, спорили, кажется, даже ругались. Он смотрел в небо над головой и радовался, что наконец-то сможет проснуться.
Звук проникал в его сознание как сквозь толщу воды. Слова тонули в угасающем разуме. Люди кричали, пытаясь привести его в чувства. За мгновение до полной потери сознания ему показалось, что он видит лицо женщины. Сняв маску, она пыталась что-то объяснить, сжимая его лицо в ладонях. Последнее, что он видел, – это отражение себя, покрытого толстым слоем грязи, в её кристально чистых изумрудных глазах и голубое небо, по которому свободно парила огромная птица.