Игорь Петровский – Византия. Христианская империя. Жизнь после смерти (страница 37)

Предание о появлении Спаса Нерукотворного таково. Во время земной жизни Иисуса Христа в Эдессе правил царь Авгарь. Он тяжело болел и, услышав об исцелениях в Иудее, отправил ко Христу посланца с просьбой прийти к нему в город. Автор первой «Церковной истории», Евсевий Кесарийский, писал: «Спаситель не внял тогда его просьбе, но удостоил особого письма, в котором обещал прислать одного из своих учеников, излечить его от болезни и вместе спасти его и всех его близких». Однако Авгарь, по всей видимости, очень просил возможности увидеть Спасителя своими глазами, и тогда Господь во время умывания взял полотенце, вытер им свой лик, и на плате чудесным образом появилось нерукотворное изображение.

Эта святыня была настоящим сокровищем Эдессы, однако после смерти царя Авгаря, опасаясь языческой реакции, убрус решили спрятать в городской стене. Его замуровали в нише, прямо над входом в город, и только в середине VI века, когда эту нишу разобрали, оказалось, что точно такое же изображение проявилось прямо на керамической плитке. Таким образом, было уже две святыни: «Мандилион», то есть изображение на плате, и «Керамидион», то есть изображение на керамической плитке.

Иоанн Куркуас вторгался в область Эдессы и предавал окрестности огню каждый год до тех пор, пока эмир города в обмен на мир не согласился передать образ Спаса Нерукотворного византийцам. В 944 году икона была торжественно перенесена в Константинополь и помещена в собор Святой Софии. Этому событию по сей день посвящен один из праздников нашей Церкви. Но самого Иоанна в тот же год отстранили от командования в результате дворцовой интриги, и византийская реконкиста замедлилась на полтора десятилетия.

Древняя Эдесса была одним из центров христианского мира, как город трехсот монастырей, место, где находилась знаменитая богословская школа, где в III веке пострадали мученики Гурий, Самон и Авив, где в IV веке служил диаконом Ефрем Сирин, а в V веке жил Алексий, человек Божий. Но в XII столетии, после войны с крестоносцами, арабы практически полностью уничтожают Эдессу и на ее руинах строят свою Урфу с множеством минаретов, мечетей и медресе.

Сейчас город называется Шанлыурфа, и в нем есть совершенно уникальный музей. Обычно в музеи вещи привозят с каких-то раскопок или каких-то других мест, а здесь было все совсем иначе. Археологи раскопали древний город, древнюю Эдессу – скорее всего, очень богатый квартал, – и сверху просто накрыли все большим куполом, сделав таким образом музей на историческом месте.

В этом музее, кстати, среди прочих выдающихся экспонатов, есть абсолютно уникальное мозаичное изображение Спаса Нерукотворного. Исследователи его относят к IV столетию. Мозаику обнаружили в окрестностях Урфы и передали в музей. Она выглядит в точности как Эдесский образ. Это самое древнее из всех известных миру и дошедших до наших дней изображений Господа Иисуса Христа.

В Шанлыурфе сохранились и другие места, связанные с историей древней Церкви. И одно из самых значительных – это римская колокольня в Балыклыгёле. В середине VI века она была построена православными и названа в честь Девы Марии. По преданию, на ступенях именно этой церкви провел семнадцать лет своей жизни святой Алексий, человек Божий. Несмотря на его широкое почитание как на Востоке, так и на Западе, мы очень мало знаем об этом удивительном праведнике. Можем сказать лишь то, что он жил в V веке здесь, в Эдессе, просил милостыню на церковном дворе, на паперти, не был никем признаваем как святой или праведник при жизни, и только после кончины горожане вдруг узнали, что он был родом из очень богатой семьи, а нищим стал Христа ради. По молитвам святому Алексию, человеку Божиему, происходило такое огромное количество чудес, что его имя стало известно повсюду, от Рима до Москвы. Кстати, он был небесным покровителем второго русского царя из династии Романовых, Алексея Михайловича Тишайшего. Житие святого Алексия на Руси было самым читаемым. Римский-Корсаков посвятил ему кантату, а частица его мощей, украденная каким-то новгородским купцом из Рима, долгое время находилась в храме святой Софии в Великом Новгороде.

На восточных границах империи крупные победы византийского оружия возобновились лишь тогда, когда во главе армии стал Никифор Фока. Его называли «бледной смертью сарацин». В 960 году он отбил у арабов Крит; в 962-м разграбил Алеппо. Одно его имя наводило на арабов ужас. При этом Никифор вел строгую аскетическую жизнь и много времени проводил в молитвах. В 963 году, после смерти Константина Багрянородного, он был провозглашен императором, и тогда Никифор стал добиваться от Церкви признания святыми мучениками всех без исключения воинов, погибших в борьбе с мусульманами.

Этот вопрос волновал большое количество людей, живущих в империи. Ведь раз постоянно идут войны, то в этих войнах, несмотря на стремление полководцев избежать больших жертв, есть кровопролитие. И, таким образом, родственники пострадавших и убитых воинов так или иначе были заинтересованы в увековечении памяти своих родных.

Но Церковь во главе с патриархом Полиевктом решительно отказала императору, сославшись на авторитет Василия Великого, который считал, что любой солдат, обагривший руки кровью, не только не святой, но и должен быть отлучен от причастия на три года.

С другой стороны, святой Феодосий Великий говорил о том, что человек, который убивает противника на поле боя, делает это вынужденно, а не по кровожадности своего сердца, и таким образом он защищает империю, ведь если он будет бояться того, что осквернит себя кровью людской, то он никого не убьет, и варвары победят, и империя будет уничтожена. Зло будет гораздо больше торжествовать, нежели в случае этого вынужденного убийства.

Поэтому Церковь проявляла в этом вопросе принцип икономии, то есть снисхождения к несовершенству мира. Строгое правило Василия Великого никогда не применялось на практике. Но вместе с тем память, что любое убийство – страшный грех, всегда сохранялась. А как святые почитались только многочисленные воины-мученики, оказавшиеся в плену и принявшие смерть за отказ предать свою веру.

На Востоке Никифор Фока одерживал победу за победой, но война стоила денег, поэтому император решил отказаться от выплат крупных сумм болгарам, которые давно брали с империи дань. Болгары пришли на ромейские земли еще в далеком VII веке в составе орд Аварского каганата. В начале IX столетия, после распада этого кочевого государства, им удалось подчинить себе множество земель по Дунаю, и они стали серьезной угрозой для Византии.

К тому же их политика по отношению к христианству была чрезвычайно жестокой. Они считали православие религией врага, верой византийцев. Были даже случаи, когда болгарские ханы убивали собственных братьев или даже детей за то, что те становились христианами. Языческая Болгария достигла своего наивысшего могущества при хане Круме. В 811 году ему удалось заманить в ловушку и уничтожить византийскую армию во главе с императором Никифором I. Из черепа василевса ромеев Крум сделал кубок для вина и готовился уже к походу на Константинополь, когда внезапно скончался.

Территория Болгарии – это Мезия, это были римские провинции, как раз фракийские земли, мезийские земли, северные Балканы. А болгарский этнос – это соединение тюркских каганов, скажем, хан Аспарух, хан Тервель, которые пришли во главе орды, и славянских, которые, собственно, потом и стали основой болгарской нации.

После смерти Крума болгарское государство постепенно слабело, и спустя полстолетия под давлением Византии преемник ханов, князь Борис, принял в Константинополе крещение под именем Михаил. Казалось, отныне Болгария стала верным союзником империи. Однако после святого крещения князь Борис делает какой-то странный разворот от Константинополя к Риму. Он как будто чем-то тяготится со стороны христианской Византии и вступает в переговоры с римским папой Николаем I, прося у него иерархию, – он просит прислать ему епископов и духовенство. И ведь нечто подобное мы помним в истории княгини Ольги. Она тоже принимает крещение в Константинополе, а за иерархией отправляет к немцам. Вот что это такое? Почему эти новокрещенные царствующие особы веру принимали на Востоке, а под духовную власть пытались уйти на Запад?

Вероятно, дело было в том, что отношение к миссии в Западной и Восточной Церквях сложилось по-разному. На Западе проповедь язычникам стала одним из типов подвижничества, и многие монахи отправлялись в путь, надеясь или привести к Богу новую паству, или стяжать мученический венец. В Византии же господствовало традиционное для Античности настороженное отношение к другим народам. Не зря их и называли по-старому: варвары.

Византийцы воспринимали христианство как важнейший стратегический интеллектуальный ресурс. Они относились к христианской религии примерно так, как относятся к секретным военным технологиям. Поскольку правильная молитва может обеспечить победу в любой войне, византийцы считали, что то, что они владеют истинной религией, то, что они имеют, как говорится, прямой доступ к Богу Вседержителю – это и является их самым важным стратегическим ресурсом, и делиться этим ресурсом с другими народами, в общем-то, немудро.