Игорь Петровский – Византия. Христианская империя. Жизнь после смерти (страница 34)

В Константинополе главным парадным входом в столицу были так называемые Золотые ворота. Отсюда через все форумы и перекрестки города шла прямая дорога до Святой Софии, та самая знаменитая улица Меса. Золотые ворота открывались исключительно ради триумфа императора, но в конце византийской истории уже было не до триумфов, и ворота просто заложили камнями. Этот памятник можно посетить в Стамбуле и сегодня. Однако надо знать, что практически все основные строения вокруг Золотых ворот принадлежат к Османскому периоду. Мехмед Завоеватель, когда захватил Константинополь, построил здесь «крепость в крепости», так называемый Семибашенный замок, который до XIX века использовали исключительно в качестве тюрьмы.

В 840 году через Золотые ворота в Константинополь зашел красивый человек атлетического телосложения. Это именно его внук, Константин Багрянородный, будет позже настаивать, что дед вошел в город как раз через Золотые ворота, при том, что через них входить позволялось только императорам. По его мнению, эта оплошность стражи была явным знаком свыше. У молодого человека, проникшего таким вот необычным образом в столицу империи, не было денег, одет он был достаточно бедно, однако в город его привлекла не нужда, а жажда приключений. Пройдя чуть дальше за ворота, он увидел монастырь святого Диомида и попросился у игумена на ночлег.

Ночью игумена разбудило мистическое видение. Он услышал голос, который сказал ему: «Встань и приветствуй царя Василия!» Настоятель никакого внимания этому не придал, перевернулся на другой бок и заснул, однако голос вновь его разбудил: «Встань и приветствуй царя Василия!» После этого настоятель вышел за ворота обители и позвал: «Василий!» Отозвался наш знакомый. На следующий день игумен определил его на службу к одному влиятельному вельможе. Так и началась история основателя Македонской династии Василия I.

Вскоре его устроили работать на дворцовые конюшни. Там Василий попался на глаза молодому императору Михаилу III и за несколько лет сделал головокружительную карьеру: сначала стал начальником конюшен, в которых работал, а в конце концов и магистром, то есть достиг высшей должности в византийском табеле о рангах, и оказался в самом эпицентре интриг императорского двора. Дело в том, что еще с 843 года, когда иконоборчество было отвергнуто, при дворе шла ожесточенная борьба партий.

Монашество, которое за годы борьбы с иконами резко усилило и свой авторитет, и, самое главное, свою дисциплину, и почувствовало себя серьезной силой в обществе, вышло на главные роли в Византийской империи и в течение ближайших десятилетий играло доминирующую роль в византийском обществе.

Царствующая в качестве регента при малолетнем императоре Михаиле императрица Феодора вместе со своим помощником Феоктистом проводила политику икономии, то есть снисхождения к тем иконоборцам, которые теперь согласились почитать иконы. Раскаявшихся клириков принимали обратно практически без наказания, но это вызвало яростное сопротивление со стороны монахов-зилотов, выступавших за строгое соблюдение церковных канонов.

Зилотство, ревнительство – явление более древнее и возникло уже в начале IV века, после эпохи гонений, когда встал вопрос о том, как будут вновь приняты в Церковь отступники. Зилоты считали, что их ни на каких условиях нельзя принимать в церковное общение, и хотя тогда вопрос был решен не в их пользу, подобное явление возникает и после иконоборчества. Ревнители, большинство из которых – монахи, считают, что все иконоборцы должны быть отлучены от Церкви, а епископы должны быть лишены своих мест и заменены другими епископами.

Патриарх Константинопольский Мефодий хотя формально и принадлежал к партии Феодоры, был вынужден считаться с мнением монахов. Ему пришлось лишить сана сразу двадцать тысяч священников, которые были рукоположены в период иконоборчества, и только после смерти Мефодия в 847 году Феодора находит выход из этой ситуации, поставив на патриарший престол Игнатия.

Фигура эта оказывается компромиссной для обеих партий, для сторонников икономии и сторонников зилотов, поскольку Игнатий, с одной стороны – монах безупречной репутации, человек строгой аскетической жизни, и поэтому он нравится зилотам, и он для них авторитет, а с другой стороны, Игнатий является сыном почившего императора Михаила I Рангаве, то есть он близок к придворным кругам. И этот конфликт удается как-то погасить.

К этому времени Михаил III превратился из ребенка в юношу, и он стал тяготиться материнской опекой. При нем появляется кружок приближенных, возглавляет который брат императрицы Феодоры по имени Варда. По его совету в 856 году, как раз тогда, когда при дворе появляется молодой конюх Василий, Михаил III приказывает убить близкого к матери сановника Феоктиста. В отчаянии и гневе Феодора прокляла Варду и официально оставила регентство, передав всю власть сыну.

За переворотом во дворце последовал переворот в Церкви. Патриарх Игнатий, который пользовался покровительством императрицы Феодоры, был внезапно арестован и отправлен в ссылку на Принцевы острова. Именно оттуда он и наблюдал за огнями большого города, не в состоянии что-либо сделать. Новым патриархом был назначен Фотий, выдающийся ученый своего времени, настоящий энциклопедист, человек, который занимал высокий пост при дворе. В считаные дни Фотий сменил мантию преподавателя университета на святительское облачение, и это при живом патриархе и по повелению светской власти. Естественно, это вызвало церковный раскол. Поэтому на одном конце города, в храме Двенадцати апостолов, Фотий анафематствовал Игнатия, а на другом, в храме святой Ирины, сторонники Игнатия анафематствовали Фотия.

Сторонники низложенного Игнатия обратились с жалобой к папе римскому. Папа Николай I был сторонником идеи, которая давно зрела на Западе, что Римская Церковь – это мать всех Церквей, а папа римский – глава всех христиан, поэтому он отправил своих легатов в Константинополь, чтобы разобраться в ситуации.

Там собирается что-то вроде Собора, на котором решаются вопросы в том числе о легитимности или нелегитимности поставления Фотия. Если верить источникам, то какие-то легаты подтвердили легитимность Фотия, какие-то ее отрицали. В любом случае, что бы это ни было, когда легаты вернулись к папе Николаю, то он все решения их и Собора дезавуировал.

Рим объявил, что не признает Фотия патриархом. И хотя с точки зрения церковных канонов правота римского епископа была очевидна, но его вмешательство во внутренние дела Византийской Церкви вызвало на Востоке резкое отторжение. Константинополь традиционно признавал первенство Рима по чести, но с прямым управлением папы согласиться никак не мог.

И Фотий начинает парировать. Он вступает в полемику с папой Николаем и переводит их спор в догматическо-обрядовое русло, упрекает папу в том, что Западная Церковь отступила от православного учения, когда стала добавлять в Символ веры знаменитое «филиокве».

Как известно, в Никейско-Константинопольском Символе веры говорится о том, что Святой Дух исходит от Отца, в то время как в Западной, Латинской Церкви к тому времени получила распространение та версия, где говорится, что Святой Дух исходит от Отца и Сына. И потом патриарх Фотий, имея на руках такой прекрасный козырь, чтобы обличить западных христиан в неправославии, его использовал и обратил внимание на то, что, по его мнению, латинские христиане подделали Символ веры и произносят ту его версию, которая не имеет оснований в решениях Вселенских Соборов.

В итоге Собор в Константинополе в 863 году предает папу Николая анафеме. Этот раскол с Римской Церковью получил название Фотиевой схизмы, но споры с Римом – отнюдь не единственное, чем запомнилось первое патриаршество Фотия, ведь именно к его эпохе относится первое появление русов, или народа рос, в византийской истории.

В 860 году, когда император Михаил III вместе со всем войском отправился на войну с арабами, у стен Константинополя внезапно появились русские корабли. Ученые до сих пор спорят, кто был предводителем этого похода. Одни считают, что это были Аскольд и Дир, присланные сюда Рюриком, другие оспаривают эту точку зрения. Тем не менее это было первое нападение скандинавско-славянской дружины на Царьград. В отчаянном положении город защищать было некому, и патриарх Фотий произносит тогда свои знаменитые слова. В проповеди он говорит: «Где теперь царь христолюбивый? Где воинства? Где оружия, машины, военные советы и припасы? Царь переносит продолжительные труды за пределами империи. Вместе с ним отправилось переносить труды и войско, а нас изнуряет очевидная гибель и смерть, одних уже постигшая, а к другим приближающаяся».

Город действительно некому было защищать: светская власть его оставила. Но не оставила та, которой константинопольцы прибегали всякий раз в минуты отчаяния. Патриарх благословляет всех особенным образом молиться Матери Божией и совершает крестный ход вдоль стен города с великой святыней: Ризой Пресвятой Богородицы, которую в конце крестного хода погружают в воды этого моря – и происходит чудо. Внезапно разыгралась буря, и ладьи росов были разбросаны словно щепки. Город был спасен, и тогда патриарх после этого события произносит новую проповедь, в которой говорит: «Ее одеяния для отражения осаждающих и ограждения осаждаемых носил со мною весь город, и литии усердно мы возносили, и моления совершали, оттого по неизреченному человеколюбию при дерзновенном ходатайстве Матери Божией и Бог преклонился, и гнев отступил, и помиловал Господь достояние свое». Как сообщает сам Фотий, отступив от Константинополя, вожди русов отправили в Византию посольство и попросили византийцев о крещении. Это событие называют первым крещением Руси.