Игорь Патанин – Медвежий угол (страница 16)

– Пока нет. – Она огляделась по сторонам. – Давно здесь не была. Года три, наверное. Всё как было.

– Пойдём?

Они пошли по главной аллее. Медленно, не спеша. Листья шуршали под ногами – мягко, приятно. Где-то каркали вороны. Ветер был тёплым, почти весенним.

Говорили обо всём и ни о чём. Оказалось, у них много общего. Марина любила Ремарка, Сашка тоже о нем слышал. Она обожала «Битлз», он предпочитал «Машину времени», но это было поводом для шуток, а не для споров.

О погоде, о городе, который менялся на глазах. О том, что раньше в парке было больше людей. О том, что киоски теперь на каждом углу. О том, что скоро, говорят, откроют «Макдоналдс», и все смогут попробовать настоящие американские гамбургеры.

Разговор тёк легко, без натуги. Паузы не были неловкими. Иногда они просто шли молча, слушая шорох листьев и карканье птиц. И это тоже было хорошо.

Потом свернули к пруду. Хотя какой это пруд – скорее большой бетонный бассейн, сделанный для лодочного аттракциона. Вода была тёмной, почти чёрной. На поверхности плавали последние листья. Утки сбились в кучку у берега – ждали, когда кто-нибудь принесёт хлеб. По периметру тянулась бетонная кромка, облупленная от времени. На противоположном берегу, под навесом, дремали несколько лодок – покосившиеся, с облезшей краской. Летом здесь было весело, звучала музыка, дети катались по кругу, теперь же все казалось забытым. Из-за холодов посетителей не было.

Сели на лавочку. Доски были холодными, влажными. Марина поёжилась, подняла воротник свитера.

– Холодно? – спросил Сашка.

– Немного. Но ничего. Я давно не дышала свежим воздухом. Больницы, квартира, больницы, квартира. Замкнутый круг.

– Вы должны отдыхать. Хотя бы иногда.

– Когда? – Она усмехнулась. – У меня сын, который может умереть в любой момент. Какой отдых?

– Именно поэтому. Иначе вы не выдержите.

Марина помолчала. Смотрела на воду, на уток, на отражение голых деревьев в воде.

– Знаете, Александр, вы правы. Я сама себя загнала в клетку. Из страха, из чувства вины. Если я отвлекусь хоть на минуту – вдруг что-то случится? Вдруг я не успею? Поэтому я рядом постоянно. Контролирую каждый вдох, каждый шаг. И от этого схожу с ума.

Голос дрогнул на последних словах. Она сжала руки в кулаки, костяшки побелели.

Сашка хотел обнять её. Прижать к себе, сказать, что всё будет хорошо. Но не решился. Слишком рано. Слишком много между ними.

– Вы сильная, – сказал он просто.

– Нет. Я просто не могу иначе.

Они сидели молча. Потом Марина спросила:

– Кстати, сколько вам лет? Точно?

– Девятнадцать. В июне будет двадцать.

– А мне двадцать три. Разница в четыре года. Это много.

– Ерунда. Мой отец старше матери на десять лет.

– Ну, он мужчина – это другое. Мужчина может быть старше. А когда женщина старше… – Она покачала головой. – Люди осуждают.

– Плевать на людей.

– Легко сказать. – Она повернулась к нему. – И потом, у меня есть ребёнок. Больной ребёнок. Какой мужчина свяжется с такой женщиной?

– Я свяжусь.

Слова вырвались сами. Сашка не планировал их говорить. Но они вырвались – честные, прямые.

Марина замерла. Смотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Александр, я вижу, как ты на меня смотришь. – Она перешла на «ты», сама не заметив.– И я… мне это приятно. Но ты должен понимать – у меня нет времени на романы.

– Марина, ты что, отговариваешь меня от нас? От чего? Мы просто гуляем.

Сашка взял её за руку. Рука была холодной – ледяной. Пальцы тонкие, длинные. Он сжал её ладонь в своей – осторожно, бережно.

– А может, вам как раз и нужны прогулки? – Снова на «вы». – Хоть иногда. Хоть час в неделю не думать о болезнях и лекарствах. Просто быть женщиной. Не матерью. Не сиделкой. Просто Мариной.

Она долго смотрела на него. В её глазах боролись слёзы и улыбка. Потом кивнула:

– Может быть. Может быть, ты прав.

Не убрала руку. Они сидели так, держась за руки. Смотрели на воду, на уток, на осенний парк. И Сашка чувствовал – это важный момент. Что-то меняется. Что-то начинается.

С того дня они встречались каждое воскресенье.

Гуляли по парку – у пруда, по аллеям, вокруг памятника Панфилову. Иногда заходили в маленькое кафе на углу. Внутри было тепло, пахло кофе и свежей выпечкой. Пили кофе из толстых белых чашек – горький, крепкий, с сахаром. Ели пирожки с мясом – горячие, с хрустящей корочкой.

Марина оттаивала медленно, неохотно. Как весенний лёд – сначала трещины, потом проталины, потом полная оттепель.

Сначала говорили о пустяках. Потом о важном. Она рассказывала о своей жизни – не все сразу, по кусочкам. О муже, который ушёл. О том, как она узнала о болезни Артёма – ему было полтора года, он задыхался по ночам. Врачи сказали сразу: порок сердца, тяжёлый, нужна операция. Но операция стоит денег, которых нет. И потом муж стал отдаляться. Сначала задерживался на работе. Потом перестал приходить домой. Потом исчез совсем. Развод оформили заочно – он где-то в России, в Москве кажется.

– Знаешь, что самое страшное? – говорила она однажды, размешивая сахар в кофе. – Не то, что он ушёл. А то, что я не удивилась. Я поняла, что ждала этого. Знала – он не выдержит. Некоторые люди не созданы для испытаний. Они как цветы в теплице – красивые, пока всё хорошо. Но стоит наступить холодам…

– А ты? – спросил Сашка.

– А я, видимо, сорняк. – Она усмехнулась. – Не красивая, но живучая.

– Ты красивая.

Она посмотрела на него – долгим, внимательным взглядом. Потом отвела глаза.

– Ты молодой ещё. Многого не понимаешь.

– Я понимаю, что ты красивая. И сильная. И удивительная.

– Александр…

– Марина, почему ты отталкиваешь меня? Каждый раз, когда я говорю что-то хорошее, ты закрываешься.

– Потому что боюсь.

– Чего?

– Привязаться. Поверить. А потом ты уйдёшь, как все. И мне будет ещё больнее.

– Я не уйду.

– Все так говорят.

Они замолчали. В кафе играла музыка – что-то тихое, печальное. За окном падал первый снег – редкий, мокрый. Оседал на асфальте и сразу таял.

На четвёртое свидание Сашка принёс подарок. Плюшевого мишку – большого, мягкого, светло-коричневого. Глаза-пуговки, бантик на шее.

– Это Артёму. Передай, пожалуйста.

Марина взяла мишку в руки. Прижала к груди. Глаза заблестели – влажно, ярко.

– Спасибо. Он любит мягкие игрушки. У него их целая коллекция. Он каждому даёт имя, придумывает истории.

– Представишь нас друг другу?

Марина помолчала. Погладила мишку по голове.

– Как-нибудь. Не сейчас.

– Почему?

– Потому что боюсь. Если он привяжется к тебе, а ты уйдёшь… Он слишком хрупкий. Эмоционально. Физически. Ему нельзя переживать.