Игорь Патанин – Медвежий угол (страница 18)
– Так делайте операцию!
– Где? – Голос сорвался на крик, она сразу понизила тон. – Где, Александр? Здесь вероятность выжить – десять процентов. Десять! Это почти гарантированная смерть. В Германии – восемьдесят процентов. Но чтобы туда попасть…
Она замолчала. Провела рукой по лицу – устало, обречённо.
– Мне отказали в визе. В четвёртый раз. Говорят, что я незамужняя женщина с ребёнком, нет гарантий, что вернусь. Боятся, что останусь нелегально. Нужен муж. Стабильность. Гарантии возврата.
Сашка молчал. В голове проносились мысли – быстро, сумбурно. Виза. Муж. Германия. Операция. Восемьдесят процентов. Жизнь ребёнка.
– А если выйти замуж?
Слова вырвались сами собой. Он не планировал их говорить. Они просто вырвались – горячие, импульсивные.
Марина подняла голову. Уставилась на него – ошеломлённо, недоверчиво.
– Что?
– Если выйти замуж. За меня. Тогда дадут визу?
– Александр, ты с ума сошёл? Тебе девятнадцать!
– И что? Выйдешь за меня?
– Это не игра! – Она схватила его за руку, сжала сильно. – Это официальный брак, понимаешь? Штамп в паспорте, обязательства, документы. Это навсегда. Или надолго. Ты понимаешь, о чём говоришь?
– Понимаю. Выйдешь?
Марина закрыла лицо руками. Плечи затряслись – она плакала. Тихо, без звука. Слёзы текли сквозь пальцы.
– Ты даже Артёма почти не видел. Ты не знаешь, каково это. Ты не понимаешь…
– Увижу. Пойму. Выйдешь?
Она подняла лицо. Щёки мокрые от слёз. Нос покраснел. Она выглядела ужасно и прекрасно одновременно.
– Боже. Боже мой. – Голос сорвался. – Да. Да, выйду.
Они обнялись прямо в кафе, не стесняясь косых взглядов официантки и пожилой пары за соседним столиком. Сашка чувствовал, как колотится её сердце под тонким свитером. Или это опять его собственное сердце билось так бешено?
Она плакала ему в плечо. Всхлипывала – коротко, судорожно. Он гладил её по волосам и шептал:
– Всё будет хорошо. Всё устроится. Я обещаю.
Но сам не верил в эти слова. Потому что не знал, как это всё устроится. Знал только одно – она нужна ему. И он сделает всё, чтобы помочь.
Дома разговор вышел тяжёлым.
Сашка пришёл поздно вечером. Вся семья сидела за столом – ужинали. Николай читал газету, Людмила разливала чай, Света намазывала хлеб маслом.
– Мне нужно вам что-то сказать, – начал Сашка с порога.
Все подняли головы.
– Я женюсь.
Тишина. Николай медленно сложил газету. Людмила замерла с чайником в руках. Света уронила нож – он звякнул о тарелку.
– Женишься? – переспросил Николай. Голос ровный, но под ним чувствовалось напряжение. – На ком?
– На Марине. Я люблю её.
– Любишь. – Николай чуть не подавился словом. – Тебе девятнадцать! Какая любовь?
– А в каком возрасте можно любить? В сорок? В пятьдесят?
– Не хами отцу! – Людмила поставила чайник на стол так резко, что чай расплескался. – Сашенька, подумай. Ты же её совсем не знаешь.
– Знаю достаточно.
– Сколько? – спросила Света тихо. – Месяц? Два?
– Три месяца.
– Три месяца! – Николай вскочил. Стул едва не упал. – За три месяца ты решил жениться? Ты с ума сошёл!
– Я её люблю!
– У неё ребёнок! – выкрикнула Людмила. – Больной ребёнок! Ты понимаешь, что это значит?
– Понимаю. И что? Я готов стать ему отцом.
– Боже мой. – Людмила опустилась на стул. – Боже мой, что ты творишь.
Света встала и подошла к брату. Взяла за руку.
– Саш, а ты уверен, что она тебя любит?
– А какая разница?
– Как какая? – Глаза Светы расширились. – Может, ей просто нужно замуж выйти? Чтобы получить визу для лечения ребёнка?
– Света!
– Что «Света»? Я правду говорю. Женщине с больным ребёнком нужно в Германию. Виза нужна, деньги, поддержка. Тут подвернулся молодой дурачок с деньгами и добрым сердцем…
– Заткнись!
Сашка выдернул руку и отступил. Света смотрела на него с болью.
– Саш, я не хочу тебя обидеть. Просто… Подумай. Трезво. Без эмоций.
– Не ори на сестру! – рявкнул Николай. Лицо покраснело, вены вздулись на шее. – Она права! Эта женщина использует тебя!
– Нет!
– Да! И ты настолько влюблён, что не видишь очевидного!
Скандалили до полуночи. Кричали, плакали, хлопали дверями. Соседи стучали в стену. Людмила рыдала на кухне. Николай пил водку – залпом, не закусывая. Света пыталась быть голосом разума, но её не слушали.
Сашка молчал. Сидел в своей комнате, смотрел в окно. За окном падал снег – медленно, красиво. Город засыпал под белым одеялом.
Он понимал, что семья права. В каком-то смысле. Марине нужен муж – для визы, для статуса, для денег на лечение. Может быть, она действительно использует его.
Но даже если так – какая разница? Ребёнок умирает. Ему можно помочь. И Сашка поможет. Потому что любит Марину. Потому что не может иначе.
Когда все успокоились и легли спать, Света зашла к нему в комнату.
Без стука, как в детстве. Села на край кровати, где лежал Сашка, уставившись в потолок на знакомую трещину.
– Злишься?
– Отстань.
– Саша, я не хотела тебя обидеть. Просто… я волнуюсь за тебя.
Сашка отвернулся к стене. Молчал.
– Понимаешь, – Света говорила тихо, осторожно подбирая слова, – я помню, как ты в детстве всех защищал. Помнишь Кольку-очкарика? Ты подрался с тремя старшеклассниками, когда они его дразнили. Пришёл домой с разбитым носом, но гордый. А ту девочку со сломанной куклой? Ты отдал ей своего солдатика. Единственного, с которым играл месяцами. Ты всегда бросался на помощь. Не думая о себе.