Игорь Патанин – Медвежий угол (страница 15)

Марина кивнула. В её глазах мелькнуло что-то тёплое. Может быть, благодарность. Может быть, надежда. А может быть, просто признание того факта, что одиночество чуть-чуть отступило.

– До встречи, Александр.

Следующего вторника Сашка ждал как праздника.

Даже рубашку погладил – белую, единственную приличную. Хотя обычно ходил в чём придётся – джинсы, футболка, свитер. Достал из шкафа джинсы получше – турецкие, не те, что уже протёрлись на коленях. Побрился тщательно, хотя щетина была ещё не очень заметна. Плеснул на шею одеколон отца – «Шипр», резковатый, но лучше, чем ничего.

Рафик заметил, когда Сашка пришёл на работу:

– Ты чего вырядился? На свидание?

– Да так… К врачу с матерью.

Рафик расхохотался – громко, заразительно. Золотой зуб блеснул.

– Вырядился как жених к врачу! Во врачицу влюбился, что ли?

Сашка промолчал, но уши предательски покраснели. Горели, как маяки.

– Точно влюбился! – Рафик хлопнул его по плечу. – Молодец, пацан. Давно пора. Кто она?

– Никто. Просто знакомая.

– Знакомая! Из-за знакомой не наглаживают рубашку. Ладно, не хочешь говорить – не надо. Но совет дам: не тяни. Хороших быстро разбирают.

В поликлинике Марина уже ждала. Без сына.

Сашка замер на пороге. Она сидела на том же месте, но одна. В руках – не книжка, а какие-то бумаги. Читала, хмурилась. От неё пахло теми же духами – ландыш или фиалка, лёгкие, едва уловимые.

– Артём в больнице, – ответила она на немой вопрос, когда Сашка подошёл. Голос усталый. – Проходит обследование.

– Серьёзное?

– Как обычно. Уже привыкла.

Но Сашка видел – не привыкла. В глазах застыла тревога. Пальцы нервно теребили край бумаги – туда-сюда, туда-сюда. Под глазами залегли новые тени – не выспалась, наверное. Или плакала.

Людмила ушла к врачу. Они остались вдвоём.

Сидели рядом, разговаривали. Сначала неловко, с паузами. Потом легче. Марина рассказывала, Сашка слушал.

Она работает швеёй на дому – с больным ребёнком на обычную работу не устроишься. Сидит дома, шьёт на заказ. Платья, брюки, подрубить, ушить, перешить. Копейки платят, но хоть что-то. Живут с матерью-пенсионеркой – та помогает с Артёмом, сидит с ним, когда Марина бегает по больницам. Денег хватает на еду и лекарства. Больше ни на что. Артёму нужны постоянные препараты – дорогие, импортные. Иногда приходится выбирать: купить лекарство или мясо на неделю.

Она говорила просто, без жалоб. Но каждая фраза резала, как бритвой. Сашка слушал и чувствовал, как внутри всё сжимается. Как хочется помочь. Дать денег. Решить проблему. Спасти.

– А вы? Учитесь? – спросила Марина, когда закончила.

– В техникуме. Третий курс. Электротехника. И работаю на складе. У Мамедовых.

– У Мамедовых? – Она подняла брови. – Серьёзно?

– Старший смены. Ну, начальник склада.

– Совмещаете учёбу и работу? Молодец.

В её голосе не было снисходительности. Не было того тона, каким взрослые разговаривают с детьми: «Ах, какой умница, как стараешься». Она говорила как с равным. Как с мужчиной, а не с мальчишкой. Это подкупало. Это грело.

Когда Людмила вышла от врача, Марина уже собиралась уходить. Складывала бумаги в сумку – старую кожаную, потёртую. У дверей Сашка решился. Сердце колотилось так, что дыхание сбивалось.

– Может, встретимся? Не здесь. Просто… прогуляемся?

Марина остановилась. Повернулась к нему. Посмотрела внимательно, долго. Изучающе. Будто взвешивала что-то. Будто решала задачу со многими неизвестными.

– Александр, вы же понимаете – я старше. У меня ребёнок. Больной ребёнок. Какие прогулки?

Голос не резкий. Не отталкивающий. Просто констатирующий факты. Вот реальность. Вот препятствия. Вот почему это невозможно.

– А какая разница? – Сашка старался говорить уверенно, но голос предательски дрогнул на последнем слове. – Просто прогулка. В парке. В воскресенье. Просто поговорить. Без… без всего.

Она колебалась. Он видел это. Видел, как в её глазах борются «да» и «нет». Как хочется сказать «да» – потому что устала, потому что одиноко, потому что приятно, когда кто-то смотрит на тебя не как на «мать больного ребёнка», а как на женщину. И как разум говорит «нет» – потому что нет времени, нет сил, нет права на личную жизнь, когда сын умирает.

Потом она кивнула:

– Хорошо. В три у главного входа. В парке Панфилова.

– В три. Буду ждать.

Она улыбнулась – быстро, мимолётно – и ушла. Сашка смотрел ей вслед. На её прямую спину. На потёртое пальто. На стоптанные сапоги. И думал, что никогда не видел никого красивее.

Всю неделю Сашка ходил как во сне.

На складе таскал мешки на автомате – не чувствовал веса, не замечал усталости. Мысли были далеко. В парке Панфилова. В воскресенье. В три часа.

Димка заметил первым:

– Ты чего витаешь в облаках? Любовные переживания?

– Отстань.

– Точно! – Димка снял очки, протер их футболкой, надел обратно. – Кто она? Из техникума?

– Не твоё дело.

– Ну ладно, молчи. Но по роже всё видно. Светишься, как лампочка на сто ватт.

Но скрыть это было невозможно. Сашка и правда светился. Шёл по улице и улыбался без причины. Люди оборачивались – что с парнем? Насвистывал мелодии, которых не знал. В столовой техникума взял двойную порцию котлет и не заметил, что они пересолены. Димка пробовал с его тарелки и морщился:

– Ты это есть будешь? Там соли как в Мёртвом море!

– Нормально. Вкусно даже.

– Точно влюблён. Только влюблённые не чувствуют вкуса.

На работе Рафик подмигивал, но не приставал с расспросами. Понимал – есть вещи, о которых мужчины не говорят. Только подбросил Сашке дополнительную смену:

– На свидание деньги нужны. На кино сводишь, в кафе. Не тяни в парк, как школьник. Женщины любят, когда в них вкладываются.

В воскресенье Сашка пришёл за полчаса до назначенного времени.

Стоял у главного входа в парк Панфилова, переминался с ноги на ногу. Проверил часы – десять раз за пять минут. Смотрел на дорогу. Нервничал. Вдруг не придёт? Вдруг передумала? Вдруг что-то случилось с Артёмом?

Ноябрь выдался тёплым – плюс пять, без ветра. Солнце пробивалось сквозь облака – неяркое, бледное, но всё равно приятное. Под ногами шуршали последние листья – жёлтые, красные, коричневые. Пахло сыростью, прелой листвой, дымом из труб. Где-то жарили шашлык – запах мяса и дыма тянуло ветерком.

В парке было немноголюдно. Пенсионеры на лавочках кормили голубей. Молодая пара с коляской медленно шла по аллее. Подростки играли в футбол на площадке – мяч глухо стучал, они кричали, ругались, смеялись.

Два часа пятьдесят пять. Сашка снова проверил часы. Ладони вспотели. Он вытер их о джинсы.

Два часа пятьдесят восемь.

И она пришла.

В джинсах и свитере она выглядела моложе. Почти как его ровесница. Джинсы обычные, синие, чуть потёртые на коленях. Свитер бежевый, крупной вязки – видно, сама связала. Волосы распущены – длинные, тёмные, блестящие. Падают на плечи волнами. Без макияжа. Только губы чуть подкрашены – светлая помада, едва заметная.

Сашка замер. Просто стоял и смотрел. Как она идёт – лёгкой походкой, без обычной усталости. Как ветер треплет её волосы. Как она улыбается, увидев его.

– Не передумали? – спросила она, подойдя. В голосе звучала лёгкая насмешка.

– Нет. А вы?