Игорь Николаев – Справедливость для всех (страница 7)

— Ясно.

— Пока мы наедине, — сообщила Елена. — Оговорим один момент. Чтобы потом не смущать разную челядь.

— Да? — Ауффарт приподнял бровь, которая в лунном свете казалась абсолютно белой. — Ну, оговори.

От барона тяжело пахло дурным вином, кислым пивом, горелым мясом и железом. Почти как от боевого алкоголика Дьедонне. И Елена вновь напомнила себе, что бароны могут выглядеть карикатурными персонажами, однако не перестают от этого быть опасными. Зачастую — опасными смертельно.

«Вы» — четко и ясно проговорила она, будто чеканя молоточком печать в свинце.

— Чего? — не понял Молнар.

— Я Хелинда су Готдуа. И ко мне следует обращаться «вы».

— Чего?.. — повторил барон, глуповато моргнув и явно не понимая, о чем идет речь.

— Я фамильяр господина Артиго аусф Готдуа.

— Ты не дворянка.

Ауффарт вновь подтвердил мнение о себе как человеке умном и быстро соображающем. Он определенно был оскорблен требованием безродной бабы в штанах, однако сначала думал и взвешивал обстоятельства, потом уж решал, дать ли волю гневу.

— Это так, но я принадлежу ему. Не как вещь, но как неотъемлемая часть, рука или глаз. Смотрят на меня, но судят о моем господине. Роняя мое достоинство, вы принижаете и его. Поэтому я вежливо, со всемерным почтением прошу оказывать должное уважение мне и моему господину. И высказываю эту просьбу без сторонних ушей.

Елена обозначила вежливый поклон, впрочем, не спуская глаз с барона. Ауффарт прикусил губу и ответил взглядом, который в лунном свете казался черным и совершенно безумным. Женщина ждала вспышку гнева, выплеск дворянской спеси, что-нибудь в стиле «да еще б ты, безродная тварь, чего-либо требовала от благородного мужа?!!». Но Ауффарт резко выдохнул, будто сбрасывая давление, и почти спокойно вымолвил:

— Мне достаточно толкнуть тебя, чтобы сбросить вниз. Поломаешься, но не убьешься. А потом в загон к свиньям. Им свежее мясо достается редко. А живое — еще реже.

— Это возможно, — согласилась Елена, как никогда чувствуя себя Хелью-Хелиндой, то есть женщиной, которая живет в мире мужчин по мужским понятиям и готова ответить за каждое слово до последней капли крови.

— Возможно, — повторила она. — Но я успею схватить тебя и утащить за собой. Я легче, но для этого хватит. Поломаемся оба. Оба же при кинжалах. Пока твои добегут, я отправлю тебя в могилу или на лечение. Долгое лечение. А мой любовник не станет прорываться на свободу, он будет за меня мстить.

Она все же не сумела удержаться от нервного смешка. Просто очень уж ярко вспомнилась девочка-Леночка, которая только попала на Пустоши, всего боялась и глядела на страшный мир вокруг большими испуганными глазами. Да… многое уместилось на пути длиной в четыре года, и многое переменилось в девочке, которая даже в разговорах наедине с собой больше не называет себя Леной.

Удивительное дело, но барон, кажется, вздрогнул, когда рыжеволосая дылда напротив хмыкнула с людоедским видом.

— Он бретер, — как ни в чем не бывало, продолжила Хель. — Так что можешь сразу вычеркнуть пяток приспешников из книги живых. Или больше, уж как пойдет и Бог отмерит. Твой домус на недели, а то и месяцы останется без присмотра. Ведь наследника у тебя нет, лишь старенькая мать. И сколько-то людей потеряешь. Ты можешь себе это позволить в нынешнее время?

Не давая барону опомниться, женщина шагнула почти вплотную к нему и сказала едва ли не в лицо:

— Ты хочешь город. Мы тебе его дадим. Я дам его тебе. Но только если ты достаточно умен, чтобы протянуть руку и взять.

Смотреть в глаза барона, безумные от вина, ярости и жажды убийства оказалось на удивление просто. Намного тяжелее было не улыбаться, глупо и зло, празднуя очередную победу над собой. Над липким страхом, над ожиданием провала и унижением. Над опасением, что сейчас тебя оскорбят, ударят, изобьют, замучают.

Правильно говорил в свое время наставник: лишь тот, кто не боится смерти, по-настоящему свободен. А ничто так не помогает превозмочь ужас скорой погибели, как понимание: если дело впрямь дойдет до рукопашной, большой вопрос, чья возьмет. И если женщина хоть чуть-чуть знала Раньяна, бретер уже давно рассмотрел в окне фигуры, отменно подсвеченные луной на крыше недостроя. Саблю забрали, но в «гостевых покоях» достаточно палок и шестов, так что первый же с кем бретер сойдется, подарит Чуме свое оружие. А дальше как Отец Мечей решит.

Ну, давай, попробуй толкнуть хмельными ручонками того, кто учился бою с кинжалом у Фигуэредо по прозвищу Чертежник…

Барон молча развернулся и пошел к лестнице, чеканя шаг кавалерийскими сапогами. Он просто ушел, не отдав никаких приказов и не проронив ни слова. Елена проводила его взглядом, и лишь после того, как Молнар спустился, выдохнула, соединив чуть дрожащие пальцы в замок. Теперь, когда испытание миновало (оставалось надеяться, что успешно) женщине стало страшно. Однако сейчас и бояться можно было вволю — под мертвым светом луны чужого мира.

На мгновение очень сильно захотелось вернуться в другое время и место. В прошлый год, туда и тогда, где все казалось просто и спокойно…

Былое…

— Жить стало лучше, товарищи, жить стало веселее, — вымолвила, почти пропела она, чувствуя желание широко взмахнуть руками и полететь, словно птица.

Настроение было хорошим, день был хорошим, горожане хорошие, вообще все-все казалось очень-очень хорошим. А также полезным, благорасположенным, перспективным и вообще. Жизнь, прямо скажем, удалась, хотя бы данном историческом отрезке.

Елене казалось, что судьба вернула лекарку в прошлое, только в другое, в некую параллельную временную линию доброй вселенной. Четыре года назад она шла по улицам Врат, жалкого городишки Пустошей, криво и косо поднявшегося на руинах великой цивилизации. Со всеми вежливо здоровалась первая, всего боялась и следила за каждым шагом. Технически, если брать внешнюю сторону деяния, сейчас происходило то же самое — Елена шла по улицам города, здороваясь с прохожими. Однако содержание было иным, вот совершенно, можно даже сказать принципиально иным.

— Добрый день, как поживаете? — первым снял шляпу Кентарх Шабриер, скарбничий советник, заведующий казной и арсеналом. Он был, как обычно, сплошь в черном, а позади советника торопились, семеня, двое малолетних слуг, тащивших мешки для бумаг и письменных принадлежностей.

— Мое почтение, — Елена в свою очередь сняла кепку и неглубоко поклонилась.

Портфель! — подумала она про себя, глядя на кожаные мешки в руках служек. Совсем забыла насчет портфелей… Грех простительный — слишком уж много забот казалось с карманами. Сделать внутренний мешочек для всякой мелочи оказалось делом простым, а вот корректно повторить привычный и желаемый карман никак не удавалось. Странно и как-то обидно, даже бюстгальтер для графа Весмона получился относительно быстро и просто, а вот, поди ж ты… кто бы мог подумать, что рядовой предмет одежды окажется довольно-таки сложной конструкцией, и его придется натурально изобретать заново, шаг за шагом.

Бюстгальтер для графа Весмона… забавная оговорка получилась, пусть и умственная. Елена улыбнулась от уха до уха, что встречные отнесли на свой счет.

— Будьте любезны, передайте наилучшие пожелания господину Артиго, — попросил Кентарх, прижав шляпу к груди. — И благоволите присовокупить к оным напоминание о том, что после обеда городской совет будет определять жалованье для стражи на зиму. Присутствие нашего благорасположенного покровителя было бы крайне желательным и преполезным.

— Всенепременнейшим образом озабочусь, — благосклонно кивнула женщина, и встречные разошлись.

Изъясняться витиевато-вычурным слогом «лучших людей города» оказалось на удивление просто и даже приятно. Или «приятственно», как следовало бы сказать на этом новоязе. Елена уже привыкла и находила традицию довольно милой. За фамильяром господина Артиго топала ее личная стража в лице Драуга и Пульрха, которые делали, как обычно, свирепые физиономии, однако никого этим не пугали, поскольку горожане давно поняли, что славные малые отнюдь не презлы и помыслами добрые.

Дре-Фейхан, как многие города, стоял на очень старом фундаменте и в базе повторял классическую планировку с прямыми углами. Однако по мере восстановления и нового, уже бессистемного развития он менялся, перестраивался, достраивался и в итоге принял форму неровного эллипса, ориентированного по параллели. Классическое и прямое осталось в основополагающих элементах — сквозной дороге и главной площади — а также самых старых домах, например ратгаузе, то есть здании городского совета.

По меркам Ойкумены Фейхан был велик, в зависимости от времени года в нем жило от пяти до шести, а то и семи тысяч граждан вкупе с гостями города. Тем удивительнее казалось то, что поблизости не имелось настоящей реки — обязательного спутника большого и экономически развитого населенного пункта. Вместо нее город опирался на староимперскую магистраль и сезонный «свинопоток», как его назвала для себя Елена, то есть перегон откормленной скотины, превращаемой в солонину и шкуры. От свиней до недавнего времени здесь зависело практически все, однако город жил и другими промыслами, например, добычей гипса.

Подступающие невзгоды значительно урезали традиционные доходы, так что Фейхану поневоле пришлось «диверсифицировать» экономическую деятельность. В каковом процессе определенную роль сыграла и спутница покровителя города Хелинда су Готдуа…