Игорь Николаев – Справедливость для всех (страница 8)

В следующий раз головные уборы пришлось взаимно снимать, повстречавшись с господами Шапюйи, Севином и Кондамином. Шапюйи старший официально именовался «законознатцем», и был юристом на постоянном жаловании. Формально правовед являлся всего лишь наемным работником, не имел гражданства и не входил в городской совет из семи человек, однако фактически был одним из малочисленного круга «лучших людей города», чье слово значило многое и ценилось высоко. Елена потихоньку читала труды глоссаторов из библиотеки юриста и вообще имела с ним регулярные полезные беседы, как о правовых вопросах, так и о жизни в целом. Севин не был знаком лично с покойным Ульпианом, но высоко ценил его и время от времени переписывался. Узнав о том, что Хелинда некоторое время успешно выполняла работу доверенного секретаря, Шапюйи старший аккуратно предложил поработать уже на него, и Елена ответила вежливым отказом, не желая связывать себя обязательствами сверх имевшихся.

Оба «Шапуя», как называл их Бьярн, тоже напомнили о грядущем заседании.

Елена продолжила путь. Вопросами городского управления она интересовалась постольку-поскольку, имея несколько иные приоритеты и чаяния. Сегодня ее ждали два неотложных дела, точнее дела, которые женщина сама решила счесть скорыми и неотложными. Первое касалось забот общественных и общегородских.

Как было сказано выше, специальной большой реки рядом со Свиноградом (так его называла Елена) не имелось. Однако речек и речушек в общем хватало, вплоть до подземной артерии, что была некогда заключена глубоко в каменном тоннеле и до сих пор служила плохонькой, но все же канализацией. Так что Фейхан мог позволить себе пару мельниц с водяным приводом, кузницу и еще несколько хитрых приспособлений. Например, то, что пока не имело собственного названия и вчерне именовалось «теркой». Оная представляла собой вращаемое водой колесо и коленчатый рычаг, похожий на те, что двигали паровозы. Только рычаг ничего не крутил, а раз за разом протаскивал по ребристой плите из гранита кусок хорошо размоченного дерева, любого, от старого пня до брусьев и некондиционных досок. За несколько часов исходный материал измельчался до состояния однородной желто-бурой кашицы, больше всего похожей на «детскую неожиданность». В принципе сам по себе механизм был известен сотни лет, только их делали в несколько раз меньше, используя главным образом при монастырях для производства ладанных палочек и пирамидок. До сего дня…

Елена набрала полные ладони «неожиданности», растерла в пальцах, придирчиво оценила качество перетирки.

— Ну, как?.. — жадно спросила Триеста, чаще, впрочем, именуемая «Гипсовщицей» или «госпожой Метель» (по структуре и цвету основного товара, который она поставляла на региональный рынок).

Триеста была типичным представителем «женщины в мужском мире». Она не использовала радикальных мер самовыражения как, например, Флесса Вартенслебен или сама Елена. Не надевала мужской костюм, а из оружия носила только декоративный ножик в изящных костяных ножнах на шее. Но деловой хватке милой женщины в бордовом платье и свободно накинутом головном платке могла бы позавидовать и гиена, чьи челюсти считались вдвое сильнее волчьих.

— Сгодится, — кивнула рыжеволосая, изо всех сил стараясь казаться уверенной. — Давайте дальше.

За левым плечом Гипсовщицы как обычно молча стоял безымянный охранник в обтягивающих синих чулках и застегнутом плаще, под которым наверняка скрывалось какое-нибудь оружие. Рядом грязные и мрачные поденные работники перемалывали в каменных ступках тряпки, разный хлам, старое сено и высушенную траву. Результат их трудов сваливался в большой чан, где его тщательно перемешивали. Теперь в ту же емкость начали бросать и перетертую древесину. Другие работники готовили корыта и решетки на деревянных рамах.

— К вечеру, — утвердительно сказала Гипсовщица. — Сейчас начнем, к вечеру должна быть готова к просушке первая партия. Как сделаем, я отправлю образцы.

— Я приду сама, — пообещала Елена. — Посмотрю.

Гипсовщица помялась немного, будто сомневаясь в чем-то и не решаясь вымолвить.

— Что? — решила помочь и подтолкнуть Елена.

— Уверены, что получится? — с надеждой и, в то же время, неприкрытым сомнением вздохнула промышленница.

— Хорошая бумага — товар, который всегда будет в цене, — назидательно сообщила Елена. — Особенно если делать дешево, а продавать дорого. С такой вот… «теркой» можно производить товар бочками. Тут не то, что писчие листы, не грех и на обои замахнуться, — она помолчала и значительно добавила. — Как в лучших домах Мильвесса.

— Все беднеют, — вздохнула Триеста. — У людей на хлеб уже не хватает. а уж бумага…

Судя по лицу Гипсовщицы, алчность и коммерческие перспективы почти забороли естественную осторожность, но тень сомнений все же оставалась.

— Прошения, письма, кляузы, — начала перечислять рыжеволосая. — Жалобы, податные отчеты, прочие грамотки. Счетные книги, договоры. Какой бы голод ни бушевал, писать люди не прекратят. Тем более, в городе церковь, попы будут скупать и перепродавать бумагу для священных книг. А если все же сбыта не окажется…

Она пожала плечами.

— Всех расходов — колесо и несколько палок с клиньями.

Ну, ладно, преувеличила, однако не чрезмерно. Бизнес и в самом деле обещал отменную доходность при малых затратах. Если, конечно, Елена верно прикинула потенциал сбыта. Но тут не проверишь — не узнаешь.

Сбоку часто закивал Пульрх, и Елена вспомнила о рисунке, который доброглазый охранник прятал на груди в кожаном конверте.

— Вечером, — на этот раз совсем уверенно пообещала Триеста. — И насчет… обоев…

— Подумаем, — обещала Елена. Ей и в самом деле было интересно поломать голову над более-менее поточным изготовлением бумажных обоев. Понятное дело, рулонов не получится, только листы, да и принт лишь самый простой, тот, что можно «выколотить» деревянными трафаретами. Но все же прогресс и вообще чтобы глаз радовался. Но… это все же после карманов. Благо вроде бы наметился успех, и экспериментальные штаны уже почти достигли требуемых кондиций.

— Кстати… — Елене в голову пришла очередная реформаторская идея. Женщина посмотрела на трудяг со ступками, еще немного подумала и сообщила, понизив голос. — Можно поставить второй молот. Вроде кузнечного, только деревянный, наподобие кувалды…

Она попыталась изобразить представленный молоток движениями рук.

— Мушкель, — неожиданно подсказал молчаливый Драуг. — Такими канаты выбивают.

— Точно, — Елена благодарно кивнула. — И пусть молотит, размочаливая сырье. А освободившихся работников можно поставить на рамки.

Гипсовщица умилилась. Упомянутые работники старательнее заработали нехитрыми инструментами, словно предвидя грядущую переквалификацию. Охранник местной капиталистки смотрел безразличным взглядом и морщил нос — чан для подготовки сырьевой массы прежде использовался в процессе дубления шкур и это все еще чувствовалось, несмотря на бочку мыла, с которым его отмывали.

Конец окрестным лесам, запоздало подумала рационализаторша. Если производственный цикл таки заработает, и бумага станет пользоваться спросом, мануфактурщики же за считанные месяцы всю кору изведут, как селяне из Чернухи. Ее перемолачивать в труху проще всего. Так вот из лучших побуждений рождаются экологические катастрофы…

Стороны опять раскланялись. Гипсовщица, надо сказать, была вполне милой женщиной с аккуратно завитыми волосами, скромной ниткой речного жемчуга на шее и красивой поясной сумой, которую украшали помпоны из разноцветных шнурков. Общаться с Метелью было интересно, хотя временами непросто, все-таки сказывалось нутро прожженной коммерсантки.

— Идемте, — Елена призвала Драуга и Пульрха. Впереди ждал второй пункт назначения.

Хорошо жить относительно беззаботным дармоедом и бездельником, подумала женщина, деловито шагая по улочке, чтобы выйти к северной части города. Туда, где собственно и находился участок стены, который оспаривал плохой барон. Хорошо, когда можешь позволить себе роскошь жить в доме и ночевать в постели у камина вместо костра под открытым небом. Вставать с рассветом, а не по трещотке утреннего «будилы» затемно. И еще много чего. В общем, хорошо быть фамильяром господина Артиго.

За спиной топали ботинки охранников, размеренно скрипела терка и стучали песты работников первой в мире бумажной мануфактуры.

Увы, очередная встреча оказалась не столь «приятственной» как прежние. Елене попался «Знаменосец», то есть человек, ответственный за городскую стражу повседневно и ополчение в дни войны. Обедневший рыцарь Больф Метце, служащий за постоянное жалование, был на одном примерно уровне с Шапюйи, однако терпеть не мог пришлых «покровителей», считал их ненужными, траты на них бесполезными, и не упускал возможность продемонстрировать скептицизм при каждом удобном случае. Бьярн и Дьедонне давно хотели прибить вредного кавалера, первый не до смерти, а второй так, чтобы решить вопрос раз и навсегда, но Артиго не позволял. Молодой человек небезосновательно считал, что это не улучшит отношения с городом, и пока «знаменосец» видит края, пусть себе корчит недовольные рожи.

В этот раз Больф, как обычно, скорчил противную рожу при виде Елены и даже сложил губы трубочкой, будто намереваясь плюнуть в канаву. Женщина в свою очередь не удержалась от встречной шпильки, сняв кепку и поклонившись преувеличенно низко, поприветствовав дурно воспитанного кавалера чрезмерно слащаво и в целом обходясь с ним как с особой едва ли не королевской крови. Метце рассвирепел, но придраться было не к чему, и рыцарь пошел дальше, кипятиться и за глаза проклинать «чертову бабу, забывшую свое место».