Игорь Нарский – Жизнь в катастрофе. Будни населения Урала в 1917-1922 гг. (страница 90)

В условиях нараставшего дефицита продуктов питания властям не оставалось ничего иного, как идти по пути урезания норм потребления. В Вятке постановлением коллегии губпродкома хлебный паек 2-й категории с 1 февраля 1920 г. был сокращен с одного фунта до 2/3 фунта в день, и все советские служащие, кроме ответственных работников, работающих без ограничения времени, переводились во 2-ю категорию.[1136] В Челябинске, где сосуществовали две кооперативные организации — «Центросоюз кооперативных обществ» и «Областной союз кооперативов» — в марте 1920 г. лишь мука и дрожжи продавались по твердым ценам всем категориям населения, в то время как по полфунта сыра и постного масла на карточку (по ценам, соответственно, 24 р. и 7 р. за фунт) получали исключительно обладатели талонов 1-й категории.[1137]

Большой разрыв наблюдался между официально утверждаемым размером и ассортиментом убогого пайка, с одной стороны, и реальными возможностями его выдачи, с другой. Пермский губпродком установил в апреле 1920 г. месячный паек для городского населения в следующем объеме: в зависимости от категории он колебался от 18 до 24 фунтов ржаной муки, от 3/4 до одного фунта крупы, от двух до трех фунтов рыбы и от 18 до 24 фунтов овощей. Однако на практике выдачу и этой нормы продовольствия осуществить было непросто. Осинский продком, например, снизил объем выдачи муки, а остальные продукты вообще вычеркнул из пайка, так как выдавать их было нечем.[1138]

В частном письме в армию из Перми от 21 мая 1920 г. автор жаловался адресату: «Хлеба в районных лавках дали за май по 6 фун[тов] на человека, да и не всем, потому приходится жить на посте св[ятого] отца, вот, папа, это есть земной рай, который нам обещали большевики...».[1139]

В августе 1920 г. наметилось обострение продовольственного кризиса на Среднем Урале и в Прикамье. Старый хлеб кончился, нового еще не было. Это повлекло за собой снижение нормы пайка.[1140] Жизнь в городах Вятской губернии, включая губернский центр, становилась все менее обеспеченной. Многие жители Вятки намеревались переселиться в Сибирь, чему препятствовало запрещение переселений как отдельных граждан, так и коллективов.[1141] В связи с приближением холодов обозначился «обувной» голод. Обывателям Вятки выдавали плетеную ременную обувь, которая, будучи скрепленной одной-двумя суровыми нитками, разваливались через неделю.[1142] Особенно страдали от неустроенности жизни горожане уездных центров. Вятское отделение военной цензуры вскрыло частное письмо из Слободского за 1 сентября, в котором говорилось:

«У нас настолько все дорого, беда, и приходится все проживать, но вот уже менять нечего стало, мука ржаная от 8-10 тысяч пуд; из управы выдают по 12 фунтов на человека служащим, а кто не служит — по 8 фунтов в месяц; но все это приходится доставать с трудом. Лекарств в аптеке совершенно нет, дизентерия очень здесь сильна, и много очень умирает здесь людей».[1143]

Осенью 1920 г. продовольственное положение горожан заметно ухудшилось. Паек становился нищенским, совершенно недостаточным для физического выживания. В конце октября в Уфе взрослое население получало по карточкам только от полуфунта до фунта соли и полкоробка-коробок спичек. Лишь дети могли претендовать на получение двух фунтов манной крупы, полфунта топленого масла и десятка яиц.[1144]

Содержимое пайков становилось все более непритязательным. Как вспоминала преподавательница рабфака Уральского университета в Екатеринбурге, в пайки 1920 г. входила вобла (в академические пайки — очень соленая рыба) и грубая мука вроде овсяной. Едоков этих пайков охватывала столь сильная жажда, что они вчетвером за один присест могли выпить ведерный самовар морковного чая — другого не было.[1145] Студенты должны были удовлетворяться порцией жмыхового хлеба в 300 г в сутки и обедом из мерзлой картошки.[1146]

Зимой 1920-1921 гг. регион объял жестокий продовольственный кризис. Наркомпрод урезывал потребности, наряды на продовольствие выполнялись центром с большим опозданием. Екатеринбургский губпродком не имел права расходовать имевшийся хлеб без разрешения Москвы, несмотря на то, что губерния полностью расчиталась по продразверстке и сдала 10 млн. пудов зерна. Поскольку Сибирь поставляла в Центральную Россию только мясо, а юг был не в состоянии доставить хлеб в центральные губернии из-за расстройства транспорта, зерно для населения фабрично-заводских районов Европейской России поступало в основном с Урала и из Приуралья. Как отмечала одна из екатеринбургских газет, «непрерывная выкачка хлеба привела в конце концов к острому продовольственному кризису». В связи с катастрофическим развитием инфляции было принято решение с 1 января 1921 г. продукты питания и предметы широкого потребления в городах и фабрично-заводских местностях Екатеринбургской губернии отпускать по карточкам бесплатно.[1147] Одновременно и по той же причине рассматривался вопрос о бесплатном пользовании коммунальными услугами. Так, в вятскую прессу 23 декабря 1920 г. просочилась информация о постановлении горисполкома бесплатно выдавать воду горожанам Вятки и о проекте бесплатного пользования горожанами квартирами, электричеством и прочими удобствами. Через неделю, правда, последовало опровержение. В нем говорилось, что вопрос о бесплатном потреблении воды находится в стадии разработки и касается только рабочих. Однако на заседании исполкома Вятского горсовета 10 января 1921 г. решение о бесплатном отпуске воды из будок все же было принято. Одновременно президиуму исполкома было поручено создать комиссию для рассмотрения вопроса о бесплатном снабжении городского населения электричеством.[1148]

К весне 1921 г. снабжение городского населения стало беспрецедентно скудным. Красноармейский паек в Вятке в марте состоял из одного фунта хлеба в день. Остальные категории граждан получали на день от 1/4 до 1/2 фунта, причем фунт хлеба, по причине его отсутствия, заменялся 2,25 фунта мерзлого картофеля. Кроме того, в паек входил керосин из расчета 3/4-1 фунт в день. По сравнению со всеми категориями граждан благоденствовали рабочие бронированных предприятий: выполнявшие военные заказы получали ежедневно 4,8 фунта ржаной муки.[1149]

Создатели карточной системы распределения официально провозглашали ее классовые принципы, согласно которым следовало бы ожидать предпочтительное снабжение основы «диктатуры пролетариата» — рабочих. Однако скудость продовольственных запасов в сочетании со слабостью управленческого и снабженческого аппаратов, компетенции которых реально не распространялись за городскую черту, загоняла уральских горнозаводских рабочих в положение пасынков распределительной машины. Рабочим Пермского района в августе 1919 - феврале 1920 г. ежемесячно отпускались лишь 24 фунта муки, к которым в качестве не везде выдаваемой премии прилагался дополнительный паек в 12 фунтов. Весной 1920 г. из Пермского района в ЦК Всероссийского союза рабочих металлистов докладывали:

«Жировых веществ и мяса совсем не выдается. Табак, соль и спички выдавались в конце 1919 года в минимальном размере и крайне нерегулярно. Мыла совсем не выдается. Вследствие чего сильно развивается спекуляция».[1150]

В отчете о деятельности профсоюзов в Богословском районе с 1 мая по 15 июля 1920 г. также рисовалось незавидное положение местных рабочих:

«... с апреля мес[яца] с.г. всем рабочим Надеждинского завода и Богосл[овско]-Сосьв[енской] железной дороги выдается хлебный паек в сорок пять фунт[ов], без всякого приварочного продукта; и на получение такового надежд никаких нет. Вольного же рынка здесь не существует и ни за какие деньги какие-либо продукты приобрести невозможно, что, конечно, отзывается на производительности труда».[1151]

Во второй половине 1920 г. продовольственное обеспечение металлургических заводов Урала резко ухудшилось. Рабочие получили всего 8% мяса и 10% сахара от нормы пайка. Мука выдавалась нерегулярно, причем вместо нормы в 36-45 фунтов в месяц отпускалось от 8 до 29 фунтов. Из-за нехватки хлеб зачастую распределялся вне категорий, уравнительно. Неместные рабочие более других страдали от сбоев продовольственного распределения, так как, в отличие от коренных уральских рабочих, не могли пополнить свой рацион овощами из собственных огородов. В пайки же овощной «приварок» включался крайне редко. Дефицит обычной и специальной одежды, включая рукавицы для рабочих горячих цехов, был причиной того, что голодные обмороки дополнялись простудными заболеваниями и травматизмом.[1152]

В августе 1920 г. норма хлебного пайка на предприятиях, подведомственных райкому Екатеринбурского отделения Всероссийского союза рабочих металлистов, снизилась с 36 фунтов в месяц для рабочих и 25 фунтов для членов их семей и служащих до 20-30 фунтов. Как следует из отчета с августа 1919 по август 1920 г., «детям выдается бесплатный паек, но не везде, в отдаленных от города заводах его еще нет. Столовых в большинстве заводов нет». На продукты, выдаваемые рабочему по карточкам, тратилась примерно половина его заработка.[1153]

В записке Южноуральского треста горнозаводской промышленности также отмечалось ухудшение продовольственного положение с августа 1920 г., вслед за которым «в сентябре-октябре на некоторых заводах царила полная продовольственная разруха, напоминавшая худшие времена начала 1920 года». На Кусинском заводе за октябрь рабочим выдали всего по 8 фунтов муки.[1154] В информационной сводке Челябинской губчека за вторую половину сентября 1920 г. сообщалось, что рабочие не получают мыло, табак и сахар, отсутствует обувь — «даже лаптями рабочие и то не снабжаются».[1155] В первой половине октября в связи с похолоданием ситуация ухудшилась. Очередная чекистская сводка констатировала тяжелое экономическое положение. Отсутствие обуви отразилось на работе по ремонту вагонов, осуществляемой на открытом воздухе, «так как сырая и холодная погода заставляют или сидеть дома, или никуда не показывать нос из мастерских».[1156]