Игорь Нарский – Жизнь в катастрофе. Будни населения Урала в 1917-1922 гг. (страница 88)

Под «рациональными мероприятиями» по «захвату» урожая подразумевались репрессивные действия, изложенные в пунктах 11 и 12 приказа. Согласно им, следовало «продукты у упорствующего в сдаче населения реквизировать без оставления по нормам», а «у злостно скрывающих продукты, имущество и скот конфисковывать и передавать к неимущему населению и тех, кто выполнит все разверстки в размере 100%».

С другой стороны, как было указано в пунктах 4 и 19, рекомендовалось не допускать механического распределения разверстки по волостям и внутри них, а также внимательно относиться к заявлениям граждан о неправильном обложении крестьян волисполкомами, а виновных в этом отстранять от продработы и предавать суду. Между тем, с подстегиванием темпов хлебозаготовок увеличивался хаос в их проведении; с усилением нажима на крестьянство у исполнителей реквизиционной работы росло искушение под шумок поживиться за счет узаконенного ограбления деревни. В чекистской сводке за 16-31 октября анализировались причины ухудшения настроений крестьянства, приведшего к поражению коммунистов при перевыборах в сельские и поселковые Советы во многих волостях Челябинского уезда. Среди прочих оснований для обострения положения в сельской местности значилось следующее:

«К числу явлений, вызывающих у крестьян недовольство, относится и тот факт, что некоторые продработники занимаются за счет государства и тех же крестьян самоснабжением. В местечке Лебяжье, Курганского уезда, среди служащих практиковалось распределение собранных по разверстке яиц под видом порченных. Там же агент райпродкома, закупая скот, держал его по несколько дней без корма. Результатом этого явился сильный падеж скота, что, безусловно, не может не отразиться пагубно на настроении крестьян, у которых этот скот забирают».[1114]

К концу 1920 г. челябинские губернские власти уже просто лихорадило от неуспехов в сборе продразверстки, тем более что соседи в Екатеринбургской губернии уже к 10 декабря полностью выполнили ее. Челябинский губпартком 22 декабря направил в уездные партийные организации Кустаная, Троицка, Кургана и Миасса телеграммы, требующие от них сосредоточить все усилия на выполнении заготовительных заданий:

«Обращаем ваше внимание на недопустимо слабую ссыпку хлеба[,]... вынуждающую ввиду приближения весны прибегнуть [к] репрессивным мерам[.]... Необходимо упарткомам начать самую усиленную кампанию[,]... путем агитации за выполнение разверстки до распутицы[.] ... Телеграммы Центра предписывают Челябинской [губернии] обязательное выполнение разверстки хотя бы путем репрессий».[1115]

Практика реквизиций соответствовала жесткому тону распоряжений. В Миасском уезде и Куртамышском районе в середине декабря у крестьян отбирался хлеб с оставлением им установленной губпродкомом нормы в 22 фунта на едока в месяц, из которых еще четыре фунта взимались за помол зерна. Отнималось и посевное зерно, причем в спешке оно зачастую ссыпалось не в отдельные амбары, а вместе с зерном прежних лет, непригодным для посева. Крестьяне волновались и из-за того, что продработники не оставляли им зерна для скота и птицы, и из опасения, что весной им выдадут негодные для сева семена.[1116]

С проблемами неудовлетворительного выполнения разверстки Челябинская губерния шагнула в 1921 г. В Курганском уезде в конце 1920 г. по приказу райпродкома до выполнения плановой сдачи зерна были закрыты 1200 мельниц, вследствие чего крестьяне остались без муки. В январе, через три недели после этого приказа, они были открыты, но, поскольку помол был разрешен только для сеющих крестьян, беднота не могла помолоть старые запасы. Крестьяне роптали и на то, что при помоле месячной продовольственной нормы — 22 фунтов — от их карточек отрезался пудовый купон. Райпродком соглашался разрешить помол не сеющим крестьянам только в том случае, если они сдадут последние запасы в общий котел, из которого затем будет выдаваться поровну — по 17 фунтов муки на едока. В этой ситуации, как докладывалось в двухнедельной сводке Челябинской губчека за первую половину января 1921 г., «бедняки вынуждены питаться пареной пшеницей или же толочь зерно в ступе».[1117]

Во второй половине января челябинские чекисты вновь отмечали скверное настроение крестьян, в котором, правда, по наблюдению ЧК, наступила некоторая разрядка в связи с завершением разверсточной кампании. Упоминались и злоупотребления продработников. Так, «в Травниковской станице Миасского уезда продотряд отобрал у крестьянки поселка Шепинского 1 последний фунт масла, 2 фунта шерсти и последний пуд муки, несмотря на то, что крестьянка просила, стоя на коленях, не отнимать последнего». В той же сводке сообщалось о недостатке на селе промышленных изделий, к которым относилась и соль:

«Особо недовольны крестьяне Курганского уезда, на территории которого расположено много соленых озер, но соль из воды которых самим крестьянам вываривать не разрешают. Сам же Курганский райпродком солью крестьян не снабжает».[1118]

1 февраля 1921 г. председатель Белозерского волостного исполкома Троицкого уезда докладывал командиру 1-го батальона 205-го стрелкового полка внутренней службы о причинах невыполнения разверстки. При урожае 1920 г. в 71,5 тыс. пудов она была назначена в 175 тыс. пудов и, следовательно, была невыполнима. От засухи летом 1920 г. урожай погиб на 4386 десятинах из 8932. Хороший урожай был собран лишь с 750 десятин. Как писал автор доклада, «...по получении такой неимоверной разверстки волисполком знал заранее, что таковая выполнена быть не может, но приказ был боевой и обсуждению не подлежал». При его выполнении у многих было выметено все зерно, у немногих крестьян осталось по 5-10 пудов. Итог безоглядных реквизиций был трагичен:

«В настоящее время часть населения уже страдает голодом, а если имеется у других оставшееся зерно, то издан приказ о прекращении размола зерна. Ежедневно приходят в исполком ко мне как к местной власти с просьбой: "дай хлеба", но я поставлен в такое критическое положение, что на таковую просьбу затрудняюсь отвечать, так как, зная, что у нас в настоящее время идет подворная конфискация остатков зерновых продуктов и более зерна не остается, чем буду удовлетворять население, не знаю».[1119]

Председатель волисполкома в докладе обращался с просьбой оставить волости около 35 тыс. пудов хлеба на продовольствие и семена и предупреждал, что будущий засев в любом случае возможен лишь при помощи центра зерном, поскольку «семенной пшеницы, овса и ячменя в наличности у крестьян не осталось».[1120]

На следующий день, 2 февраля, командир батальона отправил рапорт командиру полка. В нем он информировал начальство, что в некоторых волостях Троицкого уезда разверстка не может быть выполнена «ввиду неорганизованной работы продработников, за неимением общего единого правила во всем уезде». В ряде волостей, где разверстка была полностью осуществлена, но запасов у крестьян осталось больше нормы, была наложена вторичная разверстка. В некоторых волостях «хлеба не оставлено ни зерна. Имеются случаи оставления без куска хлеба...» Командир 1-го батальона рекомендовал принять срочные меры по ликвидации голода, предвидя в противном случае крестьянские волнения. Он оценивал заготовительную работу в уезде как «неплодотворную и неорганизованную», подчеркивая, что «...даже не имеется никакой инструкции у уполномоченных и продотрядов по выполнению, и сколько нужно оставить по норме для довольствия». Беспорядок в работе дополнялся, как и прежде, корыстными действиями продотрядников. В рапорте упоминалась жалоба населения и председателя исполкома одной из волостей: «...продработники, работающие в Сысоевской волости, занимаются личным снабжением, как продовольствием, так и обмундированием, шитьем из овчин шуб и катанием валенок для себя и распределением конфискованных вещей между собой, как то муки, овчины и т.д.».[1121]

В феврале секретные сводки Челябинской губернской ЧК подводили скорбные итоги продразверсточной кампании:

«Местами в губернии хлеб выкачан у крестьян до зерна, не говоря уже о том, чтобы оставить семена для предстоящей засевной кампании. Продовольственники снабжены широкими полномочиями, не останавливаясь ни перед чем (конфискации имущества, угрозы применения вооруженной силы, аресты, как отдельных крестьян, так и целых исполкомов) для того, чтобы в кратчайший срок реализовать урожай».[1122]

К 1 февраля, по данным губпродкома, разверстка в Челябинской губернии была выполнена на 92,4%, в то время как в Троицком уезде — лишь на 47%. В конце февраля, выполнив задания на 97%, губисполком постановил считать хлебозаготовительную кампанию законченной.[1123] В ходе ее завершения у крестьян уже в феврале оставалось пищи на один-два месяца по «полуголодной норме» в 22 фунта хлеба в месяц. Крестьяне, не сумевшие припрятать продовольствие, остались без хлеба. Обещания работников, заявлявших крестьянам во время заготовок: «...выполните разверстку, потом райпродком хлеб выдаст тем, у кого его не будет», — оказались обманом. В сводке за первую половину февраля прямо констатировалось: «Надежда на райпродком оказалась дутой: хлеба не дают». В станице Красинской Верхнеуральского уезда райпродком выдал по 20 фунтов овса, из которого после помола осталось 8 фунтов муки.[1124]