Игорь Нарский – Жизнь в катастрофе. Будни населения Урала в 1917-1922 гг. (страница 78)
Однако и второсортная, морально сомнительная кинопродукция проникала на Урал с трудом. В Уфе, где не было конторы по прокату картин, и киноленты поступали из Самары и Сибири, с нарушением регулярного железнодорожного сообщения осенью 1918 г. кинотеатры оказались в затруднительном положении. Доставка фильмов приобретала случайных характер. Они попадали в город с оказией, иногда переправлялись на лошадях, а порой и пешком через линию фронта специальными организациями. В результате «электротеатрам» приходилось неделями тянуть старую программу, или, для привлечения зрителей, наполнять ее дешевыми аттракционами. Среди четырех уфимских кинотеатров выгодно выделялся кинозал «Идеал», регулярно пополнявший репертуар новыми картинами и избегавший демонстрации сомнительных или случайных эстрадных номеров перед началом сеанса.[994]
По этой же причине в Челябинске из четырех кинематографов в марте-июне 1919 г. действовали лишь один-два, а в июле — ни одного. Анонсы и рекламы кинофильмов в последние месяцы антибольшевистского режима появлялись все реже. Блеск городской жизни «белой» зоны Урала был обманчивым и постепенно мерк. За ним скрывалось множество проблем, с которыми сталкивались и большевистские власти. Однако население за пределами городов имело много оснований завидовать обитателям городов: жизнь в горнозаводских поселках и деревнях была пронизана еще большими тяготами и безысходностью.
Существование обитателей горнозаводской зоны Урала, оказавшейся преимущественно под властью «белых», походила на прозябание на пепелище, отражая общее хозяйственное состояние региона. Оценивая экономическое положение Урала в конце 1918 г. - первые месяцы 1919 г., главный начальник Уральского края С.С. Постников представил широкую панораму хозяйственного хаоса:
«
То, что начальник военных сообщений обещает сегодня, завтра же не выполняется. Есть населению нечего, и приходится покупать хлеб, привезенный гужом за 300 верст, или от спекулянтов. Рабочие говорят: "прибавок для удовлетворения спекулянтов, или хлеба". Все попытки добиться распоряжения в первую очередь перевезти продовольствие для интендантства, семенной материал, хлеб для населения — игнорируются.
Три грозных явления маячили перед жителями горнозаводской зоны, поглощая все время и все силы, составляя содержание их будней: отсутствие или нехватка поставляемых государством основных продуктов питания, недостаток средств на приобретение продовольствия у крестьян, разрушение горнозаводских производств, угрожавшее потерей рабочих мест. Летом - в начале осени 1918 г. горнозаводские рабочие, судя по размаху антибольшевистских волнений, связывали надежды на улучшение своего положения с изгнанием большевиков. Рабочие Ижевского завода, восставшие в начале августа, были охвачены порывом, придававшим движению действительно народный характер: если накануне восстания 8 августа более 20 тыс. рабочих ежедневно выпускали 200-400 винтовок, то в сентябре всего 700 рабочих (остальные ушли добровольцами в антисоветскую Народную армию) производили 800-1200 винтовок. При этом наблюдатели обращали внимание на одно тревожное обстоятельство, омрачавшее перспективу движения:
«С самого начала переворота рабочие и служащие получают содержание по пониженным ставкам. Такое положение, конечно, может оказаться чревато серьезными последствиями».[996]
В начале сентября 1918 г. доклад Кыштымской волостной земской управы в управление внутренних дел областного правительства Урала о настроениях жителей горнозаводского поселка было пронизано оптимистическими нотками:
«Массы, терроризированные большевиками, а за последнее время военными действиями, стараются не выказывать своей политической физиономии, но управа имеет основания судить, что если финансовый и продовольственный вопросы будут урегулированы, то большевистский гипноз пройдет, продуктивность работы возрастет, отношение к власти определится, но для этого управа считает, что нужны разумные и планомерные меры, а также немедленное создание общегосударственной власти».[997]
Тремя неделями позже оптимизм Кыштымской волостной земской управы сменился тревогой. В докладе в управление внутренних дел от 25 сентября отмечалось, что с середины августа продовольствие по железной дороге не поступало, причем о причинах этого явления никто волостное начальство не уведомил. Одновременно из-за страды, а затем из-за распутицы прекратился гужевой подвоз продуктов питания из окрестных сел. Население Кыштымского завода осталось совершенно без хлеба.[998]
Такое положение, обострявшееся в течение осени, наблюдалось повсеместно. Докладная записка инженера Уральского горного округа, направленная областному правительству в ноябре 1918 г., была пронизана отчаянием из-за бессилия и бездействия власти, сменившей большевиков четыре месяца назад:
«Нужно, наконец, открыто признать, что населению есть нечего, что организация снабжения его продовольствием действует только на бумаге, что у Управления округов оборотных средств нет; и нечем платить рабочим и тем давать возможность получать продовольствие хотя бы через мешочников. Тысячи рабочих продали лошадей, чтобы получить оборотный капитал на мешочничество и, например, в Златоустовском округе, по этой причине, некому будет зимой вывозить дрова. Этих лиц никакими угрозами и законами, при отсутствии действительного надзора, не отучить от их занятия и не вернуть их к работе в промышленности, пока их занятие не окажется невыгодным и бесцельным. Для этого необходимо привезти хлеб помимо их. [...]
...техническое оборудование освобожденных округов по большей части сохранилось, ...сырых материалов в виде руды и топлива еще немало, но безвластие государственное, мертвые законы, "кормление" уполномоченными, отсутствие денег сводят на нет попытки администрации округов восстановить предприятия».[999]
Горнозаводское хозяйство, доставшееся от большевиков их противникам, представляло собой тяжелое наследство. Промышленная секция проходившего 18-20 октября 1918 г. в Екатеринбурге 1-го Уральского торгово-промышленного съезда констатировала:
«...быстрое повышение заработных плат и падение производительности труда вызвали, с одной стороны, уменьшение производства, а с другой, — способствовали понижению ценности рубля. Возникновение различных организаций среди рабочих, поддержанных впоследствии декретами Советской власти, совершенно разрушили дисциплину и дезорганизовали промышленность».[1000]
Из Лысьвенского завода были увезены почти все инженеры и ответственные служащие. Увезена была и значительная часть его продукции: «Эвакуация завода производилась давно, и увезено очень много готовых товаров...» Серьезных повреждений оборудованию не было причинено, машин было вывезено немного. Рабочие были рассчитаны советской администрацией по 5-6 декабря, после чего им не оставалось ничего иного, как с надеждой ждать прихода новой власти. Из ряда других заводов работники были отчасти эвакуированы большевиками, отчасти — разбежались от полуголодного существования. В Теплогорском заводе в конце декабря 1918 г. оставалось всего 43 рабочих и 18 служащих, в Бисертском — 86 рабочих и 20 служащих.[1001]
В феврале 1919 г. екатеринбургский городской голова докладывал А.В. Колчаку о состоянии промышленности на Среднем Урале:
«За время большевистского правления фабрично-заводская промышленность, в смысле производства, понизилась процентов до 50. В данное время деятельность фабрик и заводов протекает довольно слабо за отсутствием топлива (угля и дров), некоторые же заводы и предприятия совершенно лишены возможности начать свои действия теперь или в недалеком будущем ввиду эвакуации или порчи большевиками существенных механизмов».[1002]
Зимой 1918-1919 гг. продовольственное положение жителей горнозаводских поселков вплотную приблизилось к состоянию голодного кризиса, а промышленное производство — к коллапсу. Обосновывая свою отставку, главный начальник края писал:
«На голодном Урале недостаток рабочих, и пока хлеб не придет, они не прибудут. Поэтому рабочих на более трудных работах вовсе нет, и в результате рубка дров почти прекратилась. Урал выплавляет в месяц 1 миллион, вместо 4 миллионов в 1916 г. и то сжигает старые дрова. Дальше будет еще хуже, когда кончатся запасы. Г.г. военные не понимают, что значит ни во что не считать тыл».[1003]
В более благоприятной продуктовой ситуации находились относительно давно перешедшие в руки «белых» Шадринский, Камышловский, Кунгурский и Ирбитский уезды Пермской губернии, в менее удовлетворительных — Пермский, Красноуфимский, Верхотурский, Екатеринбургский. Самое тяжелое положение сложилось в Соликамском и Чердынском уездах. В феврале 1919 г. исполняющий обязанности управляющего Пермской губернии рапортовал начальству: