Игорь Нарский – Жизнь в катастрофе. Будни населения Урала в 1917-1922 гг. (страница 74)

В не менее жалком положении пребывало население Перми. Периодически с рынка исчезали то мясо, то хлеб, который, правда, в сравнении с Вяткой, где цены вздувались наплывом мешочников из Поволжья, был летом 1918 г. вдвое дешевле. Из-за инфляции горожане испытывали нехватку разменной монеты. В связи с многочисленными инцидентами в магазинах и ресторанах стали требовать деньги вперед, а на толкучем рынке за определенную мзду разменивали даже керенские купюры достоинством в 1000 р. В городе скопилось 8 тыс. голодающих переселенцев и беженцев, что в немалой степени содействовало массовому распространению кишечных заболеваний и превратило жилищный вопрос в серьезную проблему. С июня в Перми началась эпидемия холеры, за месяц было зарегистрировано 15 случаев заболевания. В августе, по традиции, к ней присовокупился тиф, главными причинами которого продолжали оставаться неразвитость канализации и водопровода и антисанитарное состояние города. В тифозном отделении «заразной больницы» ежедневно находилось 30-50 больных.[928] С сентября обострился топливный кризис.

Чтобы выжить в условиях материального оскудения, центральные и местные власти прилагали усилия к введению режима максимальной экономии. С 1 июня 1918 г. декретом СНК за подписью В.И. Ленина в целях экономии осветительных материалов стрелки часов были переведены на два часа вперед. Обратный перевод, причем только на час, должен был произойти в ночь с 15 на 16 сентября.[929] Из-за продовольственного и жилищного кризиса в июле был запрещен въезд в 43 населенные пункты России, среди которых фигурировали 13 городов и горнозаводских поселков Урала: Вятка, Ирбит, Котельнич, Кунгур, Оренбург, Оса, Пермь, Чердынь; Верх-Исетский, Ижевский, Кыштымский, Лысьвенский и Ревдинский заводы.[930]

Реализуя установки на социалистическое обустройство в ситуации дефицита на самое необходимое, государственные службы пытались сосредоточить в своих руках все наличные припасы, изгнать рыночные отношения и насадить централизованную систему распределения. В Екатеринбурге в июне 1918 г. были закрыты все частные заведения, торговавшие хлебом, который был реквизирован решением городского исполкома. В начале июля в Перми были установлены твердые цены на мясо, что, правда, привело к нежелательному эффекту: мясные ряды опустели, мясники почти исчезли с рынка.[931] С 12 сентября в Вятке были опечатаны все частные торговые помещения, включая мелкие бакалейные, а также аптеки. В городе, во исполнение декрета о национализации торговли, остались только советские лавки, что немедленно сказалось на качестве обслуживания покупателей: «В продовольственных лавках приказчики чувствуют себя монополистами, как будто существуют не они для граждан, а граждане для них».[932]

Одновременно была ужесточена борьба против свободной циркуляции сельскохозяйственной продукции. Для прекращения мешочничества и вывоза хлеба из Вятского уезда местный продком в середине сентября принял экстренные меры: на станциях и разъездах были выставлены заградительные отряды по пять человек. За полмесяца ими было реквизировано около 1 тыс. пудов муки и зерна.[933]

За более провозглашенной, чем реализованной национализацией торговли последовало введение новых продовольственных карточек, основанных на классовом принципе распределения. Мизерность классового пайка свидетельствовала о скудости продовольственных запасов. С 1 октября в Вятке были введены четыре категории продовольственной порции, которым соответствовали карточки четырех цветов. Обладатели первой категории должны были получать 1/2 фунта хлеба в день, второй — 3/8 фунта, третьей — 1/4 фунта, четвертой — 1/8 фунта. Сахара полагалось соответственно от 1/2 до 1/8 фунта в месяц, чаю — от 12 до 3 золотников. С 12 октября городской продовольственный комитет начал выдачу табака и папирос: первой категории причиталась 1/4 фунта табака или махорки и 100 папирос (или только 340 папирос); второй — 1/4 фунта табака и 40 папирос (или 280 папирос); третьей — 1/4 фунта табака или 240 папирос; четвертой — 1/8 фунта табака или 120 папирос. Цена фунта табака колебалась при этом от 37,4 до 125 р., фунт махорки стоил 6 р., 100 папирос — 3,1 р.

Порядок выдачи хлеба и других продуктов также был выдержан в духе «классовой справедливости»: население, отнесенное к первой и второй категориям, получало продовольствие в первую очередь; затем снабжались представители третьей категории; четвертая категория жителей обслуживалась по удовлетворении первых трех «в пределах возможности». К первой категории были отнесены рабочие, находившиеся в особенно тяжелых производственных условиях — на так называемых «горячих» работах, а также кормящие грудью матери с детьми в возрасте до года, кормилицы и женщины со сроком беременности свыше пяти месяцев. Во вторую категорию входили квалифицированные и неквалифицированные рабочие, занятые тяжелым физическим трудом, но работавшие в нормальных условиях; все ответственные советские работники с неограниченным рабочим временем; женщины-хозяйки, не имеющие прислугу, с четырьмя и более детьми; дети с 3 до 14 лет; нетрудоспособные первой категории — бывшие рабочие мартеновских печей, кочегары; лица, непосредственно занятые по найму на земляных и огородных работах. Третью категорию образовывали квалифицированные и неквалифицированные рабочие, занятые легким физическим трудом, конторские и прочие служащие, прислуга; ремесленники, занятые «общественно-полезным трудом»; медицинский и учительский персонал. Наконец, четвертую категорию составляли лица, живущие доходом с капитала и эксплуатацией чужого труда, то есть практически все владельцы частной собственности. Сюда же относились инженеры, юристы, художники, литераторы, журналисты, архитекторы, врачи — представители свободных профессий, не состоящие на общественных службах. К ним приравнивались незарегистрированные рабочие и прочее «нетрудовое» население. Реально нормы классового пайка не утверждались и зависели от наличных запасов хлеба и прочего продовольствия.[934]

В октябре 1918 г. в Перми началась перепись населения для введения классового пайка. Предполагалось, что с этого месяца молоко и молочные продукты будут распределяться по карточкам. В первую «очередь» включались семьи с тремя и более детьми в возрасте от 2 до 6 лет; во вторую — семьи, в которых были один-два ребенка в этом возрасте или старше, до 10 лет, при условии непосещения школы; в третью — взрослые представители неимущих классов и нуждающиеся в молоке. Последнее должно было быть подтверждено удостоверением комбеда или врача. Семьи первой категории обеспечивались максимально тремя пайками в 1/2 фунта масла, по фунту сметаны, сыра, творога и ведру молока в месяц. Второй категории полагался такой же порцион молочных продуктов, за исключением молока, которое выдавалось в размере 1/2 ведра при одном ребенке или 3/4 ведра на двоих. Пай третьей очереди был в два раза больше, но не мог выдаваться в количестве более двух на семью. Однако вся эта запутанная система в октябре так и не была реализована из-за отсутствия необходимой статистики.[935]

Материальные бедствия горожан усугублялись резкой диспропорцией между стоимостью основных продуктов питания и предметов широкого потребления, с одной стороны, и несообразно низкой и нерегулярной оплатой труда. Во время гражданской войны это несоответствие особенно явно проявлялось на советских территориях, завоевывая которые, противники большевистского режима постоянно жаловались на дефицит не только товаров, но и денежных знаков. Введение в июле 1918 г. трудовой повинности для всех, включая монашество, декларировало обязательность общественно полезного труда, но отнюдь не обязательность его оплаты. Так, одна из оренбургских антибольшевистских газет в конце августа 1918 г. констатировала, что в Орске, бывшем во власти большевиков, служащие почты, работники внешкольного образования и учителя третий месяц не получали жалования.[936] Заработные платы были не в состоянии обеспечить пользование услугами рынка. Согласно постановлению о тарифных ставках Областного совета профсоюзов Урала, Уральского областного бюро металлистов и Областного отделения труда от 18 октября 1918 г., рабочие могли рассчитывать на денежное жалование от 350 до 580 р. в месяц, служащие конторского труда — от 256 до 870 р., инженеры и техники — от 431 до 1160 р., фармацевты — от 350 до 1100 р. [937] Официально установленной минимальной зарплаты могло хватить на обеспечение хлебом по вольным ценам семьи из трех человек. Для более разнообразного питания одного кормильца в семье было мало, о покупке одежды и обуви при службе по государственным расценкам нечего было и думать.

Перемены затронули и сферу развлечений. В июле 1918 г. в вятских газетах перестали печататься объявления о репертуаре кинотеатров: 26 июня был опубликован последний анонс кинотеатра «Колизей», 7 июля — кинематографа «Аполло», где демонстрировался единственный фильм — «мировой боевик» под названием «Болотный цветок». В августе из-за отсутствия картин на несколько дней закрылся кинотеатр «Прогресс». Нерегулярность репертуара дополнялась государственной цензурой — власти предпринимали усилия по воспитанию «классового сознания» горожан. Кинотеатры «Аполло» и «Колизей» в августе были обеспечены картинами, «заслуживающими внимания», а Вятский городской отдел народного образования для организации доступных и полезных развлечений попытался начать проведение спектаклей-концертов в помещении кинотеатра «Аполло». Для просвещения жителей в сентябре было решено открывать вятские музеи общегубернского значения по воскресным и праздничным дням с 12 до 15 часов. С 30 сентября, после перерыва, в Вятке открылась губернская публичная библиотека им. А.И. Герцена, в связи с чем всех, у кого на руках были библиотечные книги, просили в недельный срок предъявить их для регистрации.[938]