Игорь Нарский – Жизнь в катастрофе. Будни населения Урала в 1917-1922 гг. (страница 40)

Помимо тифа население Уфимской губернии испытало на себе буйство других эпидемических заболеваний. Летом 1921 г. оно пережило, как и Оренбуржье, эпидемию холеры, вспышка которой оказалась еще более затяжной и разрушительной. Она длилась с последней декады июня в течении месяца, после чего пошла на убыль. На 23 июня было зафиксировано 17 случаев заболевания, пятеро заболевших умерли. Пик эпидемии пришелся на июль: ежедневно заболевало от 13 до 75 человек. С середины последней декады июля эпидемия холеры в Уфе резко пошла на убыль. Ежедневно заболевало трое-шестеро человек. В середине сентября в связи с резким похолоданием распространение заболевания в городе почти прекратилось. Бюллетени о заболеваемости стали публиковаться реже.[451]

Таблица 36. Эпидемические заболевания в Челябинской губернии в 1921 г.

Таблица 37. Тиф в Уфимской губернии в 1908-1922 гг. (без неопределенного)

Таблица 38. Заболеваемость в Уфимской губернии в июле 1921 – июне 1922 г.

К концу августа 1921 г., когда в Советской России было зарегистрировано более 126 тыс. заболевших в этом году холерой, в том числе в Европейской России — почти 72 тыс., Уфимская губерния была признана наиболее пострадавшей от этой болезни: в ней было более 14,5 тыс. больных,[452] за ней с большим отрывом следовали Киргизская республика (10 тыс.), Саратовская (8,5 тыс.) и Самарская (7,5 тыс.) губернии, Туркестан и Украина (по 6,4 тыс.), Башкирская республика и Царицынская губерния (по 5,3 тыс.), Челябинская губерния (от 2 до 3 тыс.) и др.

При ближайшем рассмотрении динамики эпидемии холеры в Уфимской губернии обращают на себя внимание два обстоятельства. Во-первых, ее эпицентром первоначально являлся губернский центр. В конце июня в губернии было зафиксировано 50 случаев заболевания, в том числе 44 — в Уфе. Затем удельный вес больных в уездных городах и в сельской местности стал стремительно расти. В середине июля количество жертв эпидемии в Уфе и за ее пределами выровнялось, достигнув соответственно отметки 1102 и 1107. В последней декаде июля соотношение больных в городе и других населенных пунктах резко изменилось — от 1:2 в начале декады до 1:4 в конце. В следующем месяце тенденция к увеличению заболеваний за пределами Уфы продолжала нарастать. В середине августа на одного заболевшего с начала эпидемии в Уфе приходилось более семи больных в уездах, в конце месяца — 8,5. В середине октября заболевшие холерой в Уфе составляли уже менее 10% холерных больных в губернии в целом. Ураганному распространению эпидемий содействовали небывалая жара, начавшийся в деревне голод и отсутствие там, в отличие от губернского центра, необходимой медицинской помощи. Во-вторых, в самой Уфе источником распространения холеры являлись пассажиры железной дороги. Так, из 17 больных в Уфе 23 июня было 11 «мешочников», снятых с поездов. Из 27 новых случаев заболевания, зафиксированных 24-25 июня, 22 было установлено на вокзале. Затем количество больных, снятых с поезда, поступательно снижалось, с 68 человек 30 июня до одного 15 июля. С 16 июля среди приезжих больных не наблюдалось, Уфа превратилась в автономный очаг эпидемии, отпугивающий жителей других местностей.

Эпидемия холеры в Уфимской губернии летом 1921 г., однако, не закончилась. В начале октября в ней было зарегистрировано уже 17,3 тыс. холерных больных с начала вспышки, т.е. на 3 тыс. больше, чем было за месяц до этого. Смертность от холеры в Уфимском и Бирском уездах превышала 45%, а в Белебеевском, где население испытывало особо сильный голод, — 56%.[453]

Заболеваемость инфекционными болезнями приобретала хронический характер. Едва утихла холера, в Уфе стали обнаруживаться случаи брюшного тифа.[454] К 24 сентября в губернском центре их было отмечено 50, столько же — в уездах. К 1 октября было зарегистрировано 20 новых случаев брюшного тифа в Уфе, 178 — в уездах.[455] Эпидемии не оставляли в покое население и летом следующего года, хотя и имели менее массовый характер. С 7 по 13 мая 1922 г. в Уфе заболело сыпным тифом 126 человек, а всего в губернии с начала весенней эпидемии — 591 человек. Одновременно стала вновь распространяться холера: к началу августа были зафиксированы 521 заболевание и 221 смерть.[456]

Развитие инфекционных заболеваний в Уфимской губернии в течении голодного года имело следующую динамику: в то время как цинга на протяжении всего этого периода отступала, а дизентерия ослабла с наступлением холодов, чтобы вновь усилиться весной, эпидемия тифа поступательно росла, достигнув пика своего развития в первые месяцы 1922 г., во время самой жестокой фазы голода (табл. 38).

Но самое страшное бедствие пришло в южную часть бывшей Уфимской губернии, на территории которой располагалась Малая Башкирия. Уже к 1 апреля 1922 г. от голода умерло более 100 тыс. человек, еще 85 тыс. стали жертвами эпидемий, начиная с 1921 г. Количество заболеваний на почве голода уже к 1 января 1922 г. достигло 475 820, охватив 47,5% голодавших.[457]

Массовые эпидемии, как и рост смертности в стране и регионе, отражали разрушение материальных основ существования общества, дошедшее до той ступени, когда не только нормальная социальная жизнедеятельность, но и само физическое выживание населения становилось маловероятным.

 Беспримерное буйство заразных заболеваний и смертности было лишь одним из проявлений примитивизации и разложения социальной жизни. При исследовании социальных макроструктур Урала создается впечатление, что революционные события не привели к их принципиальной реорганизации и регион словно бы законсервировался в качестве доиндустриального общества. Количественные показатели не позволяют говорить об архаизации социального состава населения, характерной в целом для Европейской России в годы революции. Известно, что между 1917 и 1920 г. из городов бежало, спасаясь от голода и террора властей, около 5 млн. человек, преимущественно из состава 6 млн. молодых горожан, переселившихся из сельской местности во время Первой мировой войны. Столицы потеряли от трети до половины своих жителей. В 24 из 77 губерний, в которых были проведены переписи 28 августа 1920 г. и 15 марта 1923 г., городское население за это время еще более сократилось.[458]

На Урале, за редкими исключениями, эта тенденция не проявлялась: городское население росло, сельское — убывало. Стабильный, хотя и не ломающий структуру доиндустриального общества, рост городского населения на Урале наблюдался в последние десятилетия существования Российской империи (табл. 39).

Этот процесс и до революции, и, особенно, во время нее, невозможно описывать в категориях классической урбанизации: прирост городского населения был незначителен, а с 1917 г. его обусловливали чрезвычайные обстоятельства революционной поры. Вынужденная «урбанизация» не привела к качественному изменению соотношения городского и сельского населения, крестьянский образ жизни оставался господствующим. Так, в промышленно наиболее развитой Пермской губернии по переписи 1920 г. 83,6% населения проживало в поселениях сельского типа, 9% — в поселках городского типа и лишь 7,4% — в городах.[459] Очевидным доиндустриальным профилем был отмечен состав населения на территориях национальных новообразований. В Вотской автономной области в 1920 г., в момент ее создания, земледельческое население составляло 87,3%, горожане — 8,7%, жители фабрично-заводских поселков — 4,0%.[460]

Население Уфимской губернии в 1920 г. имело еще более выраженный аграрный характер: в сельской местности жило 89% человек, в городских (заводских) поселках — 3,8%, в городах — 7,4%, из них около половины — в Уфе.[461] Еще большим в 1920 г. был удельный вес сельских жителей на территории Малой Башкирии (94,5%). В 1922 г. городское население Большой Башкирии, несмотря на резкое сокращение крестьянства во время голода, составляло всего 7% проживавших в республике.[462]

В Оренбургской губернии, где оживленная в дореволюционное время торговля обусловила относительно развитую городскую жизнь, удельный вес населения городов в 1920-1921 гг. колебался вокруг отметки 20%, а в 1922 г. повысился до четвертой части жителей губернии. При этом соотношение городского и сельского населения в отдельных частях Оренбуржья существенно различалось. В Оренбургском уезде доля сельских жителей в 1920 г. была 68,3%, в 1923 г. — 63,4% (в 1926 г. — 62,1%). В более аграрном Орском уезде, где численность городского населения в период голодной катастрофы понизилась более чем на треть, удельный вес сельских жителей с 1920 по 1923 г., напротив, вырос с 84,5% до 85,8% (к 1926 г. — до 86,8%), а в Каширинском уезде на протяжении 1920-1926 гг. остался практически неизменным — 96,6-96,7%.[463]

Национальный состав Южного Урала, как и в дореволюционное время, оставался пестрым, создавая дополнительное социальное напряжение в регионе. В поздней Российской империи в Уфимской губернии из 3096 тыс. жителей башкир было 849 тыс. (27,4%).[464] На территории советской Уфимской губернии после выделения Малой Башкирии удельный вес русских достигал 39,5%, башкир — 26,7%, мещеряков — 7%, тептярей — 6,4%, татар — 5,2%. В 1922 г. в БАССР доля русских несколько повысилась (41,9%), в то время как национальный состав резко изменился в пользу мусульманского, татаро-башкирского населения (49,2%).[465] Тем самым более резко обозначилась линия этнокультурного напряжения.