Игорь Нарский – Жизнь в катастрофе. Будни населения Урала в 1917-1922 гг. (страница 39)

Эту же тему затрагивал в объяснениях причин своей добровольной отставки в апреле 1919 г. главный начальник Уральского края С.С. Постников. Перечисляя ключевые проблемы, в разрешении которых он считал себя бессильным, он, помимо прочего, писал:

«В губернии тиф, особенно в Ирбите. Там ужасы в лагерях красноармейцев: умерло за неделю 178 из 1600 чел. Здоровые питаются на 90 коп. в сутки, немытые, на голом полу. По-видимому, все они обречены на вымирание, а зараза на весь город. В Екатеринбурге 730 больных. Помощь по всей губернии нужна очень широкая и без особых формальностей, выполнение которых не всем разогнанным управам по силам. Нужно дать Ирбиту сразу тысяч 200-300, Екатеринбургу — 500-700, а то, что отпущено, достаточно на несколько дней, идет на пропитание и совершенно недостаточно на организацию поставки рационального лечения».[442]

По ряду причин проблемы массовой заболеваемости оставались, тем не менее, нерешенными и после вторичного установления советской власти в регионе, оказываясь во все более запущенном состоянии. Так, Пермь пережила в 1920-1922 гг. резкий скачок инфекционных болезней (табл. 35). По сравнению с 1917 г. заболеваемость в начале 20-х гг. в Перми оказалась на порядок выше, а в течении 1920-1922 гг. ее уровень удвоился. Особенно быстрыми темпами, в отличии от Вятской губернии, развивался не сыпной, а брюшной и возвратный тифы. Брюшной тиф вышел на первое место в структуре заболеваний, оттеснив скарлатину на весьма скромное место: в 1920 г. ею болели 4,5% инфекционных больных, в 1921 г. — 2,2%, в 1922 г. — 0,3%. С 1920 по 1922 г. количество заболевших брюшным тифом выросло на 1/4, возвратным — в 2,5 раза, в то время как число больных сыпным тифом оставалось стабильно низким и сопоставимым с дореволюционным временем.

Эпидемические вспышки этого периода привлекли профессиональное внимание местных медиков, которые считали, что «эпидемия сыпного и возвратного тифов осенне-зимнего сезона 1921 г., принявшая по количеству жертв характер пандемии, требует всестороннего научного обследования».[443]

Движение больных сыпным и возвратным тифом за пределами городов Пермской губернии было значительно меньшим, чем в ее административном центре. Оно достигло наибольшей интенсивности в январе 1922 г., после чего поступательно ослабевало и весной 1923 г. практически утихло. От сыпного тифа в 1922 г. умерло 750 человек, от возвратного — 738.[444]

Другие заразные болезни занимали в структуре эпидемических заболеваний на территории Пермской и Екатеринбургской губерний незначительные позиции. Так, в Перми с мая по сентябрь 1921 г. холерой болело 228 человек, из которых более половины (126) умерли.[445]

По Оренбургской губернии, в которой земство было введено лишь накануне Первой мировой войны, и, следовательно, статистическое дело было поставлено не так основательно, как в известной активной земской работой Вятской губернии, репрезентативных данных о развитии эпидемических заболеваний на протяжении достаточно длительного периода времени собрать не удалось. На основе фрагментарных данных можно, однако, сделать заключение, что в губернии, расположенной глубоко на юге Урала, частично внедряющейся в казахские степи, большее распространение, чем тиф, имели специфические «южные» заболевания, такие как холера и малярия. Так, в июле 1921 г. в Оренбурге возникла эпидемия холеры, вспышка которой пришлась на 20-е числа месяца. На 20 июля в городе было 614 больных холерой из 718 по всей губернии. В тот же день в Оренбурге заболели сразу 106 человек (в губернии — 269). До конца месяца в городе ежедневно заболевало в среднем около 60 человек и умирало около 20-30. К началу августа количество холерных больных в городе и за его пределами выровнялось. К концу августа эпидемия притихла, но стойко держалась и в начале сентября на уровне 10 заболеваний и двух-пяти смертей в день. В сельской местности она почти прекратилась, но продолжалась в поселке Дедово-Исаево и в г. Илецке. С июля по 7 сентября 1921 г. в Оренбургской губернии заболело более 8 тыс. человек, из которых выздоровело 2,5 тыс. и умерло — 3361. В конце марта 1922 г. эпидемия холеры вспыхнула вновь. Летом 1922 г. разразилась эпидемия малярии, которая в большей степени задела Оренбург, чем прочие местности губернии. Так, в июне в городе было 1,5 тыс. больных, а в уездах — в семь раз меньше. В июле в Оренбурге и в остальных частях губернии малярией страдало соответственно 1006 и 214 человек. В августе в Оренбурге было 1855 больных, или примерно половина всех больных малярией в губернии.[446]

Фрагментарные данные об острых заразных заболеваниях в Оренбургской губернии за сентябрь-декабрь 1921 г. свидетельствуют, что тиф до декабря занимал довольно скромное место в структуре инфекционных заболеваний, составляя примерно треть всех заразных болезней. В декабре же тиф оттеснил другие заболевания: 84% всех инфекционных больных были тифозными.[447]

Относительно Челябинской губернии, как и Оренбургской, можно опираться лишь на отрывочные и к тому же далеко не полные сведения, поскольку, во-первых, статистическая служба в ней была молода и, во-вторых, как подчеркивалось в комментариях к цифровой информации о движении болезней, «значительная часть заболеваний происходит на дому и пользуется частной помощью».[448]

Как показывают данные за 1921 г., численность больных основными инфекционными заболеваниями в Челябинской губернии в этот период времени была большей, чем в Вятской губернии, а если учесть, что последняя в два раза превосходила Челябинскую по числу жителей, то становится очевидным, что удельный вес заболевших в ней был значительно выше, чем в вятском Прикамье. Эпицентрами эпидемий, как и в других частях Урала, здесь были города, на которые и приходилось более половины больных. В структуре заболеваний на первом месте был возвратный тиф, за которым в порядке убывания следовали цинга, холера, брюшной тиф и дизентерия. В сельской местности первое место занимал брюшной тиф, далее по ранжиру стояли холера, возвратный тиф, дизентерия и цинга. Тиф обусловливал несколько менее половины всех случаев инфекционных заболеваний в городах и половину — в сельской местности (табл. 36).

Уфимская губерния и, затем, БАССР, которые на Урале лидировали во всех деструктивных процессах времен революционной катастрофы 1917-1922 гг., оказались наиболее пострадавшими территориями и от массовых эпидемий. Уфа, которая не знала хорошо организованной ассенизации до революции, страдала от эпидемических вспышек и до Первой мировой войны.

С наступлением революции санитарное состояние губернского центра еще более ухудшилось. В 1916 г. было вывезено 34,7 тыс. бочек нечистот, в 1917 г. — 34,1 тыс.; в 1918 г. вывоз снизился в полтора раза — до 22,8 тыс. бочек, в 1919 г. составил 22,1 тыс. Отдел здравоохранения Уфимского губисполкома в 1920 г. ретроспективно описывал состояние ассенизации в губернском центре следующим образом:

«С наступлением революционного 1917 года и периодическим занятием города разными властями, эвакуации его с вывезением имущества, особенно лошадей, отчасти и бочек, прекращением дел частными ассенизаторами, постепенным приходом частного инвентаря в полную негодность, — дело ассенизации города совершенно разрушилось и с начала 1918 г. город совершенно не очищался. Вся ассенизационная деятельность сводится в настоящее время к тому, чтобы не дать нечистотам в общественных учреждениях перелиться через край выгребных ям и разлиться по городу, что удается далеко не всегда, частные обыватели совершенно не очищаются. Жильцы муниципальных домов очищаются в виде исключения».[449]

Таким образом, в революционное лихолетье санитарная ситуация в губернии приобрела новое качество, что наиболее очевидно проявилось в 1919-1922 гг. (табл. 37). Развитие тифа в Уфимской губернии, по сравнению с другими частями Урала, было наиболее масштабным. Грозные признаки его небывалого распространения наметились в период гражданской войны, когда Уфа была наводнена военными. В январе 1919 г. в городе, находившемся во власти «белых», было зафиксировано 853 случая сыпного тифа, в феврале — 1052, в марте — 1134. В апреле им еженедельно болело от 238 до 449 человек, причем около половины тифозных больных (от 103 до 240) были военнослужащими расквартированных в городе частей.[450] В 1919-1920 гг. уровень заболеваемости в Уфимской губернии был почти в 17 раз выше, чем до революции, а по сыпному и возвратному тифу — в 135 и в 125-155 раз. Массовое распространение тифа наблюдалось зимой 1919-1920 гг. За октябрь-декабрь 1919 г. количество больных сыпным тифом возросло в три раза, брюшным и возвратным — в два раза. Примерно четверть больных «сыпняком» была сосредоточена в Уфе, тогда как брюшной и возвратный тиф были преимущественно сельскими болезнями, от которых особенно страдали крестьяне Белебеевского, Стерлитамакского, Мензелинского и Уфимского уездов. Весной 1920 г. эпидемия тифа пошла на спад, который был нарушен осенью 1921 г. В связи с начавшимся голодом зимой 1921-1922 гг. распространение тифа вновь приняло угрожающие размеры, причем количество больных брюшным и возвратным тифом перекрыло уровень 1920 г.