Игорь Мирай – Жить, пока бьется твое сердце (страница 4)

– Мам! Мам, ты меня слышишь?! – голос Максима ломался, превращаясь в крик, больше похожий на отчаянный вой. – Скажи хоть слово… скажи, где ты!..

Ответа не было. Лишь треск помех и тяжёлое дыхание, а потом – тишина. На экране мигнуло холодное: «Вызов завершён».

Максим уставился в телефон, словно надеялся, что тот оживёт и снова выведет её голос. Но дисплей был мёртв и пуст. Слёзы сами покатились по щекам, он судорожно втянул воздух, а сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу.

Комната будто съёжилась, погрузившись в гнетущую пустоту. Даже дыхание стало тяжёлым, болезненным. Только телевизор продолжал надрывно орать, перебрасывая один жуткий кадр за другим: окровавленные улицы, люди в панике, падающие тела.

Максим закрыл лицо руками и прошептал глухо, как молитву:

– Мам… пожалуйста…

Софья подошла к Максиму и обняла его со спины. Её голос прозвучал еле слышно, но твёрдо:

– Мы справимся… слышишь? Мы должны справиться.

Максим кивнул, но слова застряли в горле. Он понимал: родители могли не вернуться.

Он закрыл шторы, проверил замки на дверях и только тогда впустил Соню в свою комнату.

– Останься здесь. У меня дома безопаснее, чем одной.

Софья кивнула. Она положила худи на спинку стула и устало села на кровать.

– Здесь… тише, – произнесла она, вслушиваясь в далёкие сирены.

Макс сел рядом, чувствуя, как пустота квартиры давит всё сильнее. Тишина не означала безопасность.

Не было привычного гула машин под окнами, не слышался лай собак, даже скрип старых дверей подъездов, обычно раздававшийся где-то вдалеке, исчез. Воздух за стеклом казался густым, как будто сам мир задержал дыхание.

Утро встретило их мёртвой, вязкой тишиной.

Во дворах зияли пустые детские площадки – качели замерли на месте, их ржавые цепи не издавали ни звука, даже когда дуновение ветра должно было качнуть их. Скамейки были заметены тонким слоем серого снега, не тронутого ни одной ногой.

Город будто умер за одну ночь. Многоэтажки стояли мрачными коробками с тёмными окнами; редкие шторы колыхались, но это движение скорее пугало, чем успокаивало. Асфальт был пуст, ни единого следа шин, ни единого голоса. Даже птицы – вечные жители этих дворов – исчезли, словно их выжгли вместе с жизнью.

Максим долго смотрел в это безмолвие и поймал себя на мысли: будто кто-то нажал на невидимую кнопку «стоп» и выключил весь мир вокруг.

– Страшно тихо… – шепнула Соня, не отрываясь от открытого окна.

Максим вздохнул и отступил от окна. Пустота давила сильнее любых сирен.

– Нам всё равно нужно выйти. В магазин, хоть за хлебом.

Они вышли на лестничную площадку и сразу замерли.

Под ногами на сером бетоне блестели бурые следы, будто кто-то тащил по полу тёмное пятно. С верхних этажей медленно стекал тонкий ручеёк крови. Он тянулся вниз, каскадом перепрыгивая ступени. Каждая капля падала с глухим «кап-кап», и этот звук отдавался эхом по всему подъезду.

– Боже… – выдохнула Софья, прижав руку к губам.

Запах тоже был невыносим: резкий, сладковатый, как от свежего мяса, вперемешку с удушливой кислотой. От него мутило, хотелось закрыть нос и убежать.

– Быстро вниз, – хрипло сказал Макс, стараясь не смотреть на лестницу выше.

Они спускались с пятого этажа, торопясь, но каждый шаг отдавался слишком громко. Подъезд казался пустым, но эта пустота только пугала сильнее. И всё время – один звук: капли крови, падающие где-то над ними.

На первом этаже они толкнули тяжёлую дверь и вышли во двор. Снег под окнами уже был испачкан – белое полотно исполосовали багровые разводы. Ветер шевелил бумажки, разносил по двору пепел и клочья мусора.

Магазин внизу встретил их разбитой витриной. Стекло хрустело под ногами, света внутри не было. Они бросились внутрь, торопливо накидывая в пакеты всё, что попадалось: хлеб, консервы, воду.

И вдруг – резкий топот. Из глубины магазина кто-то вылетел, словно спасаясь. В панике он врезался в Максима, сбивая его с ног. Макс упал на холодный пол, локоть вспыхнул болью. Незнакомец, с лицом перекошенным от ужаса, даже не извинился – он выскочил на улицу и растворился в пустом дворе.

– Макс! Вставай! – закричала Соня, подхватывая его за руку. – Быстрее!

Они вылетели из магазина, не разбирая дороги, и снова вбежали в подъезд. Дверь захлопнулась за их спинами.

Теперь запах мяса и кислоты накрыл их особенно резко, будто усилился за время их отсутствия. Лестница всё так же сочилась кровью сверху, а гулкий кап-кап был единственным звуком во всём доме.

Максим и Соня переглянулись. Страх сжал горло так, что казалось, невозможно вымолвить ни слова.

– Домой… – едва слышно сказал Макс, и они кинулись наверх, стараясь не смотреть на красные следы под ногами.

Они вбежали на свой этаж, и каждый шаг отдавался гулким эхом, будто вся лестница слышала их бег. На площадке пахло ещё сильнее – густой, сладковатый запах мяса и жгучая кислая нота накрыли обоих, заставив спотыкаться от тошноты.

Максим дрожащими руками вытащил ключи, долго не мог попасть в замочную скважину. Казалось, что капли сверху стали падать чаще, и в тишине подъезда их ритм был страшнее любого крика.

– Быстрее, прошу тебя… – шептала Соня, озираясь по сторонам.

Наконец дверь щёлкнула. Они влетели в квартиру, и Макс тут же закрыл за собой все замки, щеколды, проверил цепочку. Только после этого позволил себе отойти от двери.

Но легче не стало. В коридоре было слишком тихо, тишина гудела в ушах. Через щели под дверью в квартиру всё ещё проникал запах крови и железа, и казалось, будто он впитывается в стены.

Максим бросил пакеты с едой на кухонный стол и опёрся руками, пытаясь успокоить дыхание. В висках стучало так, что мир качался перед глазами.

Соня прошла дальше, но шаги её были неуверенными. Она села на край стула, наклонилась вперёд и спрятала лицо в ладонях. Долго молчала, только её плечи подрагивали.

Макс медленно подошёл.

– Всё… всё хорошо. Мы дома, – попытался он произнести, но сам не верил в эти слова.

– Хорошо?.. – прошептала она с дрожью в голосе. – Там, на снегу… кровь… а этот… ручей… – она судорожно втянула воздух. – Я думала, что сойду с ума, пока мы спускались.

Соня подняла голову. Её глаза блестели от слёз, ресницы слиплись.

– Всё время этот звук, понимаешь? Кап-кап-кап… – её голос сорвался. – Будто оно течёт прямо за нами!

Она резко встала, обхватила себя руками и начала ходить по комнате.

Макс не выдержал, подошёл и остановил её, взяв за плечи. Соня всхлипнула и уткнулась ему в грудь.

– Я старалась держаться, – прошептала она, сжимая его футболку, – но мне так страшно, Макс… это самая ужасная ночь в моей жизни.

– Мы справимся, – сказал он глухо, почти сквозь зубы. – Слышишь? Пока мы вместе – мы справимся.

Он крепко прижал её к себе, не давая отстраниться. Соня дрожала, но чуть расслабилась в его объятиях.

За окном город по-прежнему молчал. И только где-то за дверью, в глубине подъезда, продолжал звенеть звук падающих капель.

Утро встретило их не светом, а гулкой тишиной. Максим едва успел открыть глаза, как резкий стук в дверь заставил его подскочить. Сердце сразу ухнуло вниз, дыхание перехватило.

– Кто там?.. – спросил он почти шёпотом, надеясь, что ошибся.

Несколько мгновений – только тишина. Потом знакомый голос, хриплый, сорванный:

– Это я, Миша! Откройте!

Они переглянулись с Соней. Макс торопливо снял цепочку, провернул ключ, и дверь приоткрылась.

Михаил буквально ввалился внутрь – запыхавшийся, с порванной курткой, грязным лицом и глазами, полными ужаса. Он хлопнулся на пол, тяжело дыша.

– Там… кошмар… – выдавил он, сглатывая. – Люди… они… это не люди больше.

Соня присела рядом, тронула его за плечо.

– Миша, что случилось?

– А мой отец… он пытался помочь… они его схватили, потащили в темноту. Я… я не смог… – голос Миши сорвался. Его руки дрожали. Он говорил прерывисто, задыхаясь от собственных слов:

– Я бежал сюда. Не знал, куда ещё…Я видел… соседа прямо у подъезда… они его разорвали, понимаете? На части! Как стая зверей!