Игорь Лопарев – Звезды, пламя и сталь (страница 9)
Остаток дня прошёл в какой-то невнятной суете, а когда объявили отбой, я улёгся в койку и опять потянулся к подсознанию. Нужно было как можно быстрее уяснить для себя, что и как надлежит делать, что бы скорее освоить все три позиции. Что-то беспокойно тут. И крепкие кости мне очень пригодятся. Да и реакция лишней не будет.
Утром нас построили. На плацу стояло не только наше отделение, а вся учебная рота — повзводно.
Перед строем расхаживал плотно сбитый офицер в выглаженном мундире. В руке он держал стек для верховой езды. Пижон. Верховой ездой занимаются только те, кому делать нечего и кредиты девать некуда. Настоящая лошадь стоит совершенно безумных денег. Отсюда и пошло, наверное, выражение про конские цены…
Сначала нам представили нашего взводного. Это был целый капитан. И звали его Алексис Зервас. А потом наш капитан, и все прочие взводные по очереди доложили что-то пижону со стеком. Прозвучала команда «Смирно». Мы застыли, как солдатики из олова.
А пижон, который был и вовсе майором, начал вещать. Из этого выступления мы узнали, что его имя — Джордан Лесли. На этом полезная информация и закончилась. Дальше он рассуждал о беззаветном патриотизме, воинском долге и прочих абстрактных вещах. По крайней мере тогда я воспринимал это всё именно так…
Наговорившись, ротный сел в приземистый командирский катер. Машина поднялась на пол-метра над землёй и полетела к штабному комплексу, вздымая облака красной пыли.
Наш капитан тоже исчез, стоило только катеру комроты скрыться за углом соседней казармы. Первый сержант нашего взвода, Вышински, дал команду разойтись. Но сразу после этого уже комоды1 стали строить свои отделения.
Построились и мы. Брукс был явно не в духе. Как мне потом сказали, из-за меня он крепко получил от взводного по шапке. Но это было потом. А пока я пребывал в счастливом неведении. Но не долго.
— Смир-рна! — мы вытянулись, задрав подбородки.
— Курсант Князев! — я даже не понял сначала, что Брукс выкрикнул мою фамилию. От того немного запоздал с ответом:
— Я!
Брукс сверлил меня тяжёлым взглядом:
— Выйти из строя на два шага!
— Есть! — я вышел из строя, развернулся и застыл, скроив морду кирпичом
Теперь весь строй смотрел на меня — на сержанта они глазеть опасались.
— За драку в казарме — сутки карцера! — тут в общем-то всё ясно.
Значит настучал, сучара. Хотя, всё может быть проще. Рана у него довольно специфическая. И, если начальство проявило к этому интерес, то поднять записи камер — это совсем не долго. А в том, что казарма нашпигована жучками, я уверен на все сто:
— Есть сутки карцера! — браво ответил я, подумав при этом тоскливо, что эти сутки у меня маковой росинки во рту не будет.
Но всё оказалось не так уж и плохо:
— После завтрака отправишься на гауптвахту. Там все в курсе, — хмыкнул он, — Тебя встретят и поселят в самые роскошные апартаменты.
— Так, сынки, — это он уже ко всем обращался, — все драки — только в специально отведённых для этого местах. В присутствии дежурного офицера. И с оформлением всех бумаг, как положено. Иначе отправитесь в карцер, как этот боец…
Завтракал я, как в последний раз. С прицелом набить брюхо на сутки вперёд.
А ещё минут через двадцать дверь карцера захлопнулась за мной. Снаружи лязгнул засов и я остался предоставлен сам себе.
Обычно карцер описывают, как темную сырую камеру, где с потолка капает, под ногами пищат крысы, мыши и прочие грызуны… Тут было по другому. Воздух был сухим и горячим. Не было никаких грызунов. И воды не было. На сутки мне выдали два литра — и всё.
Здешний карцер представлял собой тесный вертикальный гроб квадратного сечения. Высота чуть больше двух метров, длина и ширина — метра по полтора. В углу — дыра в полу. Видимо, параша. А вдоль одной из стен — металлическая скамья. Сидеть можно, стоять тоже. А вот лечь и вытянуться — уже нет.
Сутки-то я ещё тут кое-как отсижу. Но вот трое суток в карцере уже будут для кого угодно суровым испытанием. Значит карцер навещать следует как можно реже. И не задерживаться тут на долго. Хотя, если учесть, что Брукс обещал меня запомнить, то я могу стать частым постояльцем этого отеля…
Дальше мысль потекла в русле того, что надо определить основную линию поведения. Ибо нужно будет избегать в будущем столкновений вроде вчерашнего. Немного подумал, и пришёл к выводу, что надо продолжать в том же ключе. То есть на наезды отвечать жёстко. Ещё пара таких случаев, и ко мне перестанут цепляться. Но!
Это до тех пор, пока не образуются устойчивые группы. В любом социуме со временем возникают такие группы и подминают под себя тех, кто слабее. И как бы крут я ни был, а мне тоже надо обзавестись если не друзьями, то хотя бы товарищами. Это вопрос выживания.
Так что, хочу я этого, или нет, а мне придётся влезать во все расклады. Выстраивать свою линию и окружать себя теми, кто будет сражаться рядом со мной…
Но, ладно, у меня целые сутки свободного времени. И надо употребить это время с пользой…
И время пролетело незаметно. Его я полностью посвятил физическим упражнениям. Падал периодически без сил. Но немного отдохнув, продолжал самоистязание. Надо сказать, что дело заметно продвинулось. Сделать удалось много. Но я это узнал немного позже — когда заглянул в подсознание и оценил изменения своих параметров.
Карцер оказался так же хорошим местом для медитаций и внутренней работы — тут никто не мешает. Потому, что больше тут нет никого. А охране глубоко наплевать, чем я тут занимаюсь.
Они у меня и ремень отобрали, и даже шнурки заставили отдать при входе в камеру. Так что повеситься я тут не могу. И голову об стену сразу разбить не получится. А как только они увидят на своих мониторах, что я буяню, так сразу примут меры.
То, что я тут яростный кач устроил, их, хвала Ушедшим, не напрягало. Ну и хорошо.
Тем более, что буянить я и не пытался…
Как-то большой прирост получился — наверное нейросеть оценивает потенциал изменений, которые только наступят в результате этих моих упражнений. Но ладно — в любом случае, осталось совсем немного, и скоро я запущу настройку ещё одной опции.
Так с пол-часа и сидел неподвижно в уютном трансе, пока внезапно не принесли поесть.
Да, меня разок тут покормили, хотя я на это даже не надеялся. Вот она, забота о солдате!
После еды ещё постоял в планке, пресс покачал, по-отжимался… В общем, если регенерация не справится с обилием молочной кислоты в мышцах — завтра будет всё болеть. Качественно болеть.
Выпустили меня из карцера чуть раньше, чем через сутки — в аккурат перед завтраком, так что я и в столовую успел. Ощущалась некоторая ломота в мышцах, но вполне терпимая. Значит регенерация работает. И это хорошо, так как после завтрака начались занятия. И этот день у нас начался со строевой… А я, наивный, надеялся что мне повезёт, и будут занятия в классе. Мечтал поспать на заднем ряду, так как не выспался. Ибо в карцере особо не разоспишься — условия не те…
1 Командир отделения — сокращённо — комотд. Буква «т» при произношении редуцируется, получается просто комод.
Глава 4
Человек вышел в космос и давно покорил его. Огромные флоты мощнейших линкоров способны перемолоть в пыль практически любого врага. Люди повышают свои возможности за счёт хитроумных нейросетей и имплантов. Уже давно и успешно мы используем всякую химию. Правильно подобранный стимулятор способен поднять тяжело раненного и бросить его в атаку. И при этом он будет выглядеть бодрячком. Потом упадёт, конечно. Но это будет потом…
И в то же время новобранцы продолжают до одурения топтать плац. Как и тысячи лет назад. Но в те времена это имело смысл. Синхронные маневры были необходимы. При групповых действиях пикинеров, например, когда они отражали атаки тяжёлой конницы. Пехотным терциям жизненно важно было двигаться, как единое целое. Иначе закованный в сталь всадник ворвётся через брешь в распавшийся строй, и начнётся мясорубка. Но сейчас-то? Зачем нам эта шагистика сейчас?
Строевая подготовка несомненно утратила своё боевое значение. Но она по прежнему остаётся отличным средством для ломки психики. Ведь хороший инструмент — это тот, который не думает, а хорошо делает то, для чего предназначен. В нашем случае хорошим инструментом является тот, кто исполняет приказы. Не рассуждая. Бездумно и точно.
И строевая подготовка — отличный способ отбить у курсанта вредную привычку думать.
Я помню слова Брукса о том, что мы — лишь сырьё, заготовка, из которой получится хороший инструмент. Или не получится.
И если не получится, то негодную заготовку просто выбросят. Без рефлексии и сожалений… Неизбежный отсев. Выбраковка. Как-то так…
— Отделение, делай раз! — и Брукс довольно оглядывает нас, стоящих на одной ноге и тянущих носок второй. Да, вторая нога висит в воздухе. И опустить её на бетон мы сможем только по команде…
— Носочек тянем… — мне кажется, или в голосе Брукса сквозит злорадство? — курсант Гвидо, ножку держим, не шлангуем… Выше ножку, я сказал!
Здоровенный Гвидо, бежавший от сельских будней в большой мир, к звёздам, пыхтит и пыжится. Он не ожидал, что звёзды окажутся так близко и будут кружиться в бешеном хороводе прямо перед глазами…