Игорь Лебедев – The nurse Ann (страница 5)

Он чувствовал, что дыхание его стало тяжелее, чувствовал, как напряжение пронзает каждую мышцу, но он не мог позволить ей видеть этого.

– Я… просто хотел посмотреть.

Энн замерла.

А потом её голос изменился.

Он стал мягче. Теплее.

Но именно это было самым страшным.

– Посмотреть?

Её тон прозвучал почти с нежной насмешкой, будто он сказал что-то особенно глупое, что-то, что её по-настоящему забавляло. Но смеха не последовало. Только тягучая пауза, в которой её слова словно растворялись в воздухе, а затем оседали внутри него, с каждым мгновением становясь тяжелее.

Аски ощутил, как его тело вновь подалось назад, но дальше было некуда – он уже был прижат к стене, а её присутствие заполняло каждый миллиметр воздуха между ними, отнимая у него пространство, заставляя чувствовать себя загнанным.

Но он не мог позволить ей видеть страх, не мог позволить ей победить, потому что если он покажет слабость, то полностью окажется в её власти, и это означало бы его конец, а потому, стиснув зубы и заставляя себя не отводить взгляда, он поднял голову и, собрав всю решимость, что ещё оставалась в нём, произнёс твёрдо, почти вызывающе, словно эти слова были последним щитом между ним и неизвестностью, которая стояла перед ним:

– Я не боюсь.

Возникла пауза.

Тишина.

Напряжённая. Гнетущая. Ощутимая.

И затем…

Тихий, мягкий смех.

Не резкий, не громкий, не злорадный, но всё равно пронизывающий, словно рваный вздох, который прорезал недвижимую тьму коридора, разрушая хрупкое равновесие между ними.

Энн смеялась.

Это не был насмешливый смех, в нём не чувствовалось ни открытой злобы, ни мрачного ликования, но в нём было что-то ещё хуже – изумление, тонкая, ледяная тень удовольствия от его слов, как будто он сказал нечто удивительное, что-то, что действительно развлекло её.

– Ты не боишься? – повторила она, чуть склонив голову, и в её голосе не было ни капли сомнения, лишь лёгкий оттенок заинтересованности, как если бы она изучала любопытный феномен, что неожиданно попался ей на глаза.

– Нет, – ответил он, стараясь удерживать ровный тон, но ощущая, как собственное тело выдаёт его больше, чем он хотел бы.

– Ты лжёшь.

Эти слова прозвучали так мягко, так спокойно, но они пронзили его, как лезвие, и Аски почувствовал, как внутри всё сжалось, потому что, несмотря на попытки выглядеть твёрдым, несмотря на желание держаться до конца, она, казалось, видела его насквозь.

– Я… – начал он, но запнулся, потому что сам не знал, что хотел сказать.

– Ты дрожишь.

Она сделала шаг ближе.

Теперь между ними было меньше полуметра, и воздух стал ощутимо холоднее, а вместе с этим Аски почувствовал её присутствие с пугающей отчётливостью, как будто его сознание слишком остро улавливало каждую деталь, впитывало каждое движение.

– Твоё дыхание стало тише, – продолжила она с мягкостью в голосе, которая никак не сочеталась с ситуацией.

Это был не просто факт, это было наблюдение, сказанное с той дразнящей, холодной нежностью, от которой внутри всё переворачивалось.

– Ты боишься пошевелиться.

Аски не ответил, но его молчание говорило само за себя.

– Но ты всё равно стоишь передо мной.

Он напрягся, чувствуя, как мышцы его тела стали твёрдыми, словно камень, потому что каждое её слово звучало слишком близко к истине, и это пугало сильнее, чем что-либо ещё.

Энн слегка склонила голову в сторону, не сводя с него взгляда, её глаза продолжали внимательно его изучать, как будто она оценивала не только его реакцию, но и нечто большее, что лежало глубже, чем поверхностный страх.

– Смелый глупец, – произнесла она с оттенком чего-то, что напоминало уважение, но оно было холодным, лишённым тепла, оно было таким, каким врач смотрит на пациента, сделавшего неправильный выбор, зная, что это приведёт его к печальным последствиям.

– Ты не первый, кто пришёл сюда.

Эти слова задели что-то внутри, и Аски вздрогнул, даже не осознавая этого.

– Что? – вырвалось у него прежде, чем он успел остановить себя.

– Но ты первый, кто ещё жив, – её голос стал тише, и в нём вдруг появилась пугающая доброжелательность, неестественная мягкость, от которой внутри у него похолодело.

– Пока что.

Аски дышал тяжело, чувствуя, как каждое слово Энн, как яд, растекается по его сознанию, оставляя за собой ледяной след, от которого не убежать, не спрятаться, потому что её голос проникал слишком глубоко, затрагивал то, что он сам не хотел осознавать.

Она смотрела прямо на него.

Её глаза изучали его не просто с интересом, не с хищным, кровожадным любопытством, а с каким-то… профессиональным вниманием, будто он действительно был её пациентом, будто она решала, что с ним делать дальше, будто его судьба уже находилась в её руках, и он был всего лишь объектом её эксперимента.

Она сделала ещё один шаг вперёд.

Аски попытался отступить, но не смог – стена была слишком близко, а её присутствие будто вытесняло воздух между ними, превращая его в вязкое, неподвижное вещество, через которое невозможно пробиться.

Она была слишком близко.

Слишком реальна.

Слишком опасна.

Он чувствовал едва уловимый холод, исходящий от неё, ощущал, как в воздухе витает запах её одежды, слышал тихий шелест ткани, когда она двигалась, но самое страшное было не это.

Самое страшное было то, как она смотрела на него.

– Как необычно… – прошептала она, её голос звучал почти задумчиво, но в этой задумчивости скрывалась острота, как у тонкого лезвия, которое ещё не коснулось кожи, но уже ощущается в воздухе.

Аски попытался отвести взгляд.

Но не смог.

Энн наклонилась ещё ближе, её движения были плавными, неторопливыми, словно она смаковала этот момент, растягивала напряжение, позволяя ему пропитать воздух между ними, заполняя пространство невидимой, но ощутимой тяжестью.

– Такие глаза… – её голос прозвучал почти задумчиво, но в этой задумчивости таилась некая острота, неуловимое любопытство, холодное и пронзительное, словно её интерес был чем-то большим, чем простое восхищение или удивление.

Аски напрягся, его тело инстинктивно замерло, но он не мог отвернуться, не мог сбежать от её взгляда, который будто прожигал его насквозь, заглядывая глубже, чем это было позволено.

Её рука… медленно поднялась.

Осторожно, почти нежно.

Так, как двигается врач, изучающий рану, стараясь не причинить лишней боли, но всё равно прикасаясь к самой сути повреждения, раскрывая его с пугающей внимательностью.

– Гетерохромия… – выдохнула она, и её голос был настолько тихим, что почти сливался с воздухом, но в нём чувствовалась какая-то странная, завораживающая мягкость, которая заставляла его сердце биться быстрее, даже если он этого не хотел.

Аски вздрогнул, когда её пальцы почти коснулись его щеки.

Тёплые.

Он ожидал холода, ведь от неё веяло чем-то потусторонним, чуждым, необъяснимым, но… её кожа не была ледяной.

Она была тёплой.

Слишком тёплой.