Игорь Лебедев – The nurse Ann (страница 7)

Аски не мог пошевелиться.

Неужели…

Это конец?

Глава 3: Когда смерть смотрит в глаза

Тишина была неестественной.

Не было ни гула ветра, ни звука капающей воды. Только их дыхание – редкие, осторожные вздохи, и биение сердца – громкое, рваное, срывающееся в глухой удар в груди.

Металл скальпеля поблёскивал в слабом свете, его лезвие отражало мрачную, искажённую реальность вокруг. Острый блеск напоминал, насколько хрупка граница между жизнью и смертью.

Их взгляды – два мира, столкнувшиеся в этой гниющей пустоте.

Аски стоял, стиснув кулаки, но холод сковал его движения. Ему казалось, что воздух стал гуще, тяжелее, как будто сам воздух хотел, чтобы он не двигался.

Энн – неподвижная, но всепроникающая, будто часть самой этой больницы, тёмная тень, пришедшая из кошмара. Она не делала резких движений, но её присутствие ощущалось с каждой стороны, как будто оно разливалось по всему коридору, не оставляя пути к спасению.

Время в этом месте было растянутым.

Каждая секунда длилась бесконечно, каждая мелочь – будто вырезанная из застывшего сна.

Здесь не должно было быть никого живого.

И всё же…

Видящим его насквозь.

Она наклонила голову чуть в сторону.

– Ты не ответил.

Её голос не был громким.

Но каждое её слово, каждая интонация в её голосе, каждый взгляд её холодных, бездонных глаз проникали в его сознание, пронзая его кожу, словно острые ледяные лезвия, заставляя кровь в жилах застывать от ощущения неотвратимой угрозы, от осознания того, что эта женщина не просто играла с ним – она знала, что он загнан в угол, знала, что он боится, знал, что он не сможет просто так отвернуться и уйти.

Аски сглотнул, его горло пересохло, а губы едва смогли выдавить слабый, запинающийся звук, в котором слышалась и растерянность, и глухая, безысходная обречённость.

– Что?..

Энн, не моргая, сделала шаг ближе, и в этот самый момент тени, которые её окружали, словно ожили, дрогнули, слегка двинулись, как будто невидимые нити реальности откликнулись на её движение, и хотя он понимал, что это могло быть игрой света, иллюзией, рожденной страхом, внутри него что-то оборвалось.

– Ты не ответил, – повторила она, и голос её прозвучал с той же пугающей мягкостью, что и прежде, но теперь он показался ему ещё более гнетущим, ещё более неизбежным, ещё более близким.

Аски сделал короткий, прерывистый вдох, ощущая, как воздух становится тяжелее, давит на грудь, сковывает его движения, лишает его той малой доли свободы, которая ещё оставалась у него.

– Я…

Энн остановилась прямо перед ним, её тень легла на его ноги, а взгляд, острый, цепкий, изучающий, оставался таким же спокойным, таким же жутко внимательным, и в этом взгляде не было ни злости, ни жестокости, ни безумия – только чистая, холодная, неумолимая заинтересованность.

– Скальпель… – её рука медленно поднялась, и лезвие, идеально острое, отражающее тусклый свет коридора, чуть приподнялось, уголком задевая воздух, и серебряный блик резанул его глаза, заставляя его отшатнуться на долю секунды.

– Или моя чёрная пила?

Сердце Аски сжалось так сильно, что он на мгновение подумал, будто его грудь сдавило железными тисками, будто внутри него что-то оборвалось, что-то такое, что должно было удерживать его в здравом уме, но теперь поддавалось страху.

Он не мог поверить, что она говорит это всерьёз.

Но её голос…

В нём не было ни единой фальшивой нотки.

Он был слишком спокоен.

Слишком уверен.

Слишком ровный, будто она говорила не о жизни и смерти, а о чём-то будничном, обыкновенном, неизбежном, как о свершившемся факте, который он просто должен принять.

– Я… я не хочу умирать, – голос его был дрожащим, слабым, едва слышным, словно его собственное тело сопротивлялось даже этим словам, словно не давало ему вслух признать тот ужас, в котором он сейчас находился.

Энн медленно моргнула, и это движение было едва заметным, почти механическим, но в нём была какая-то пугающая отрешённость, словно она рассматривала его не как человека, а как интересный объект, словно его слова ничего не значили для неё.

– Но ты уже здесь, – её голос прозвучал так тихо, что это прозвучало почти как шёпот, но этот шёпот проник глубже, чем любой крик.

Аски сжал кулаки, но это ничего не изменило.

– Я могу уйти, – он сказал это больше для себя, чем для неё, но даже в своих собственных словах он не услышал уверенности, не почувствовал реальной возможности.

Энн улыбнулась.

Беззвучно.

Просто легкий изгиб губ, который он скорее почувствовал, чем увидел, и от этого стало ещё страшнее.

– Нет.

В этот момент его грудь сдавило так, словно на него обрушилась невидимая тяжесть, и это было уже не просто страхом – это было чем-то глубже, чем-то, что пробиралось в его кости, в его мышцы, в самые глубины его сознания.

– Я… я не должен был сюда приходить, – выдохнул он, но его слова прозвучали пусто, как бессильный протест против неизбежности.

– Но ты пришёл, – спокойно напомнила она, её голова чуть наклонилась вбок, а в глазах появилось что-то почти насмешливое, но не злое, а скорее… любопытствующее.

– А значит, теперь ты должен выбрать.

Аски почувствовал, как в его голове зазвенело, как сознание затопила паника, как реальность вдруг начала казаться размытой, словно он тонул в кошмаре, который не может закончиться, как бы сильно он этого ни хотел.

Это был сон.

Кошмар.

Но он не мог проснуться.

Не мог сбежать.

И должен был выбрать.

Выбрать свою смерть.

Аски задыхался, его лёгкие не справлялись с воздухом, который становился всё тяжелее, плотнее, давя на него, сжимая его в этом коридоре, заставляя чувствовать каждую секунду его собственного ужаса.

Энн неотрывно смотрела на него, её взгляд оставался таким же спокойным, бездонным, неотвратимым, как сама смерть, её руки всё так же держали скальпель – идеально острый, холодный, смертельный.

Она не торопилась.

Не угрожала.

Не пыталась насладиться моментом.

Просто… ждала.

– Тебе нужно выбрать, – её голос был мягким, почти ласковым, но это не принесло ни малейшего облегчения, а только усугубило ощущение, что он уже проиграл, что он попал в ловушку, из которой нет выхода.

Он не ответил.

Его сердце колотилось так громко, что он слышал этот ритм в ушах, словно барабанный бой, словно обратный отсчёт до чего-то ужасного.

Он не хотел выбирать.