Игорь Лахов – Кафедра 4 (страница 5)

Более того! Сами перешли в наступление, обещая составить докладную самому государю о неподобающем поведении не только детишек, но и их родителей, вмешивающихся или нагло срывающих учебный процесс. В стенах Академии официально нет князей или графов. А преподавательский состав в ней и цари, и боги. Правда, за воротами уже иное распределение власти… Оттого все стараются не портить отношения со знатными фамилиями.

Но не об этом, Родион, разговор. Главное, что, видя, как мы приструнили особо зарвавшихся аристократов, и остальные задумались. Уже к середине курса учёба вошла в нормальный ритм. А когда я выпустила ту и взяла очередную кафедру «демонских филологов», то уже всё пошло почти гладко. Ваш курс у меня третий, и разница в возрасте стала ощутимей, поэтому совсем всё хорошо стало.

— Понятно, — кивнул я. — Главное усвоил. Нужно бить по аристократам, а не размениваться на простых студентиков. И чем большего «слона завалю», тем больше со мной считаться будут.

— Ты только осторожнее на "охоте', — предупредила Гладышева. — А то ведь и затоптать могут.

— Ничего, Анна Юльевна! У меня ручной «зоопарк» есть!

— Родион… Кажется, я начинаю за тебя волноваться. Не слишком ли ты самоуверен?

— Всё будет хорошо, коллега! Вы давайте быстрее поправляйтесь. Нас ждут великие дела!

План в голове созрел быстро. Сразу же после выходных я передал через Дарью для её отца, князя Аничкова, письмо с просьбой о помощи и с описанием всех подробностей предстоящего действа. Со вторым участником, князем Хаванским, связался через Беду, не решившись воспользоваться услугами Романа.

Влиятельные мужчины с пониманием отнеслись к моей просьбе, поэтому я не стал откладывать дело в долгий ящик. И «война с элитой» потрясла академические стены! Первым, по приказу отца, устроил бардак на уроке Роман Хаванский, по удачному стечению обстоятельств находившийся в своём вменяемом облике. Прямо на лекции он послал меня на три буквы и попытался устроить потасовку. За что был пинком выдворен из аудитории.

Далее досталось самой Дарье. Она якобы не выучила урок и получила «неуд».

— Родион, — скривившись, заявила мне девушка прямо у доски. — А я думала, что ты мне если не друг, то хотя бы приятель.

— Сейчас я учитель.

— Ты никто! Простой зазнавшийся ученичок, возомнивший себя невесть чем! Забыл, с кем разговариваешь⁈ С княжной!

— Плевать, кто вы. Оставьте, студентка Аничкова, свой титул за дверью. Без этого можете мои занятия не посещать.

— С превеликим удовольствием освобожу своё время от общения с зарвавшимся недоучкой, играющим в профессора! Прощай, Родя!

После этого Даша гордо вышла из класса, демонстративно хлопнув дверью так, что она чуть с петель не слетела. Шикарно отыграла свою роль! Даже я чуть было не поверил, что моя подруга находится в бешенстве.

Высокородные папаши не заставили себя долго ждать. Первым кинулся на защиту доченьки князь Аничков. Уже на следующий день меня прямо с урока вызвали в кабинет ректора. Всем студентам стало понятно, чем вызвано такое неожиданное приглашение.

Академик Горенёв был не один. Напротив него сидел Аничков, пышущий праведным гневом. Далее свершившееся жёсткое словесное противостояние между князем и новым преподавателем повергло в шок ректора, не знающего истинной причины происходящего. В ещё больший шок его поверг тот факт, что через полчаса знатной ругани целый князь отступил, признав правоту какого-то недоделанного барончика Булатова.

Уже на ближайшей лекции кафедры Лингвистов Дарья встала и от своего имени, а также от имени отца официально попросила прощения за своё неподобающее поведение, пообещав, что впредь подобного безобразия не повторится. Естественно, я Аничковых «милостиво простил». От такой сцены студенты сильно охренели. Впервые подобное происходило на их глазах.

Князь Хаванский пошёл ещё дальше. Видимо, в нём жил не только известный на всю Империю финансист, но и дремал непризнанный актёр. Ярослав Олегович влетел прямо на занятия, которые в тот день я проводил у боевой кафедры.

— Ты Булатов?

— Я. Но это не даёт вам права без разрешения входить в аудиторию.

— Я князь Хаванский, щенок! И буду там, где посчитаю нужным!

— Тогда посчитайте себя нужным в ином месте. А то ведь охрану вызову, — принял я правила игры.

— Тебе не охрана, а отпевание понадобится!

Совсем разошедшийся князь схватил меня за грудки и попытался… Впрочем, было неважно, что он пытался сделать. Войдя в ускорение, я быстро освободился от захвата и очень невежливо отпихнул незваного гостя в сторону двери. Тот тоже моментально вошёл в ускорение. И начался пусть и постановочный, но со стороны очень эффектный поединок. И я, и князь с азартом сошлись в рукопашной, предварительно выставив энергетическую защиту, чтобы случайно не покалечить друг друга.

Среди студентов началась паника. Кто-то вызвал охрану. Вместе с ней прибежал и бледный ректор. Совместными усилиями нас смогли успокоить. К этому времени были превращены в щепки не только мой преподавательский стол со стулом, но и парочка парт первого ряда. Явно скучающий среди нудных цифр и дебетов с кредитами князь оторвался по полной программе.

Следующий акт пьесы произошёл в ректорском кабинете. Правда, уже без драки, но на очень повышенных тонах. Бедный Горенёв! Уверен, что после такого дня он напился вдрабадан, так как простыми успокоительными каплями тут явно не отделаешься. Главный казначей Российской империи! Министр финансов подрался с этим проклятым всеми богами Булатовым! И где⁈ Прямо в стенах Академии, за которую своей головой перед императором лично отвечал академик!

К гадалке не ходи, Вольдемар Владимирович несколько раз уже мысленно попрощался и со своим постом, и с положением в обществе. А потом он чуть было не попрощался с рассудком, увидев, как князь Хаванский, якобы разобравшийся в ситуации, первым протянул руку Булатову.

— Вольдемар Владимирович, — после примирения со мной обратился министр финансов к ректору. — Прошу вас тоже меня извинить за доставленные неудобства. Со своей стороны обещаю всяческую поддержку Академии и, естественно, возмещу все убытки, случившиеся по моей вине.

— Премного… Всецело… — не смог сразу подобрать слова Горенёв. — Ярослав Олегович. Я принимаю ваши извинения и с пониманием отношусь к ситуации. Поверьте, я и мои сотрудники хотим лишь одного: воспитать достойную смену. Иногда этот путь тернист.

— Очень тернист, Вольдемар Владимирович. Я, к сожалению, стал это забывать, из-за чего сегодня и попал в крайне нелепую ситуацию. И Академия, через столько лет после её окончания, снова преподнесла мне хороший жизненный урок. А теперь, позвольте, я закончу всё там, где это и началось. В аудитории.

— Э-э-э-э…

— Не волнуйтесь! — рассмеялся князь. — Закончу не безобразную драку, а разговор перед студентами! Думаю, что такое пойдёт на пользу всем нам.

— Да-да. Конечно. Мы сейчас же…

— Думаю, что мы с Родионом Ивановичем и без вас справимся, — перебил его Хаванский.

И тут же получил одобряющий кивок от так и не пришедшего в себя академика.

— Тогда не смею вас больше отвлекать от работы. Извините ещё раз.

Мы вышли из кабинета ректора и направились к аудитории. Князь был в отличном расположении духа и насвистывал какой-то весёлый мотивчик.

— Ярослав Олегович, — первым заговорил я. — Шикарное, конечно, представление вы тут устроили, но не перебор ли?

— Если и перестарался, — ответил Хаванский, — то нисколько об этом не жалею. Со студенческой скамьи не совершал глупостей, так как в моём деле важна холодная голова. Необходимо было выплеснуть всё скопившееся за десятилетия напряжение, а тут такая отличная возможность представилась. Да и для имиджа полезно. Все считают меня бездушной счётной машиной. Слух о сегодняшнем разнесётся быстро, придав будущему… ну, сам знаешь, кому, человеческие черты.

Кстати, должен отметить и твоё участие. Родион, ты быстро подстраиваешься под напарника. Важное качество. Поэтому всегда готов принять тебя в свою команду. Не пожалеешь.

— Предвыборная агитация? — усмехнулся я.

— Да, — ничуть не смутился князь. — Внутренне зажатые люди могут быть прекрасными исполнителями, но вести за собой неспособны. Скромным тихоням не место у власти. Главная же проблема лидеров — это не переоценить свои возможности. Пока что я в своих уверен… А в чём уверен ты?

Я промолчал, не желая вступать в этот скользкий и очень сложный по своей сути диалог. Тем более, мы как раз подошли к аудитории. Первым в неё вошёл я. За мной проследовал Хаванский. Ярослав Олегович суровым взглядом окинул притихших студентов и грозно прорычал, указывая пальцем на сына.

— Прощаю в первый и в последний раз!

Потом повернулся ко мне и уже спокойно сказал:

— Родион Иванович. Прошу у вас прощения за срыв урока. И официально объявляю, что если мой сын Роман Ярославович Хаванский по каким-либо причинам не будет соответствовать статусу полноценного студента Академии, то не стану чинить препоны при переводе его в интернат. Роду Хаванских не нужны слабаки и неучи! Но, надеюсь, с вашей помощью мы сможем воспитать достойного члена общества.

— Несомненно, Ярослав Олегович, — кивнул я. — Благодарю за понимание и содействие.

— Вы великодушный и разумный человек, — протянул мне руку Хаванский. — Если возникнут проблемы, можете обращаться ко мне напрямую.