Игорь Лахов – Кафедра 4 (страница 4)

— Ну а как ещё заставить эмоционально проснуться? Тем более всегда легче разозлить, чем уговорить искренне возлюбить ближнего своего.

Вечером я заявился к есаулу Кудрявому. Тот сидел на кухне своей квартиры и откровенно хандрил вместе с едва початой бутылкой коньяка.

— Будешь, Родя? — тоскливо спросил он.

— Нет. И тебе не советую. Игнатьич, тут вот какой манёвр намечается…

Пересказ моей встречи с Гладышевой вызвал вполне ожидаемый всплеск гнева с последующей попыткой дать «гаду Булатову» по лицу. Естественно, войдя в ускорение, я не позволил Игнатьичу испортить мой светлый лик фингалом. Минут через пять, задолбавшись гоняться за мной, вспыльчивый казак успокоился и начал думать не эмоциями, а головой.

— Родька! Не маячь у дверей! — сурово произнёс он, тяжело опустившись на стул. — Не боись, руки пачкать о тебя не хочу. Просто желаю выяснить причину твоего подлого поступка.

— Вообще-то и не думал бояться, — спокойно ответил я, но на всякий случай остался стоять в дверном проёме. — А вот в подлости зря меня обвиняешь. Нужно было эмоционально раскачать училку Аннушку, а то в ней искра пропала.

— Зато теперь полыхнёт так, что все наши с ней отношения сгорят. И ведь я ж ни в чём не виноват!

— Завтра увидим. Игнатьич, так нужно для дела было. Гладышева совсем в ментальном плане полумёртвой была. И это не Алтайская Ведьма тебе запрещала навестить Анну Юльевну, а сама она.

— Чушь! Аня ни за что бы…

— Ей-богу, не вру! Зуб даю! Твой, естественно. И, как уже сказал, завтра встретишься с Гладышевой. Прошу очень: подыграй немного. Дай ей распалиться ещё больше. Обвини в равнодушии, нелюбви и во всех остальных грехах. Мол, на кобелиность тебя сподвигла сама Гладышева. Ну, а потом вали всё на меня. Я подтвержу, что выдумал историю с твоим загулом. Алтайская Ведьма тоже в стороне не останется. Это даст Анне Юльевне иные эмоции: положительные.

Она облегчённо выдохнет и обрадуется, что ты не бабник и по-прежнему верен ей. А потом уже включай всё своё обаяние и попытайся охмурить даму сердца, как делал это не единожды. Ручки там облобызай или уста сахарные. Коленями паркет отполируй. Слёзки осуши.

— Не ёрничай! Не дорос! — рыкнул на меня Игнатьич уже без злости в голосе. — Вот подсуропили вы мне проблему! Это ж самое поганое занятие — перед бабой извиняться. Особенно, когда не в чем. Но ради Аннушки… Ладно, побуду мальчиком для битья. Во сколько завтра выезжаем?

— Часиков в десять утра. Мне кроме ваших забот, ещё свои решать надо. А день-то не резиновый! Ещё вопросы остались?

— Уйди с глаз моих. И чтобы до утра не появлялся.

На завтра ровно в назначенное время есаул предстал во всей красе, нацепив парадную форму со всеми медалями.

— Красавец! — дружелюбно прокомментировал я. — А чего саблю не взял? С ней видок ещё более представительным был бы.

— Чтобы меня моим же оружием и полоснули сгоряча? — огрызнулся Кудрявый, явно не разделяя хорошего настроения. — Увольте!

— Главное, чтобы Гладышева тебя не уволила. Остальное переживёшь.

Приехав во дворец Яриной, мы сразу же направились к покоям Анны Юльевны. Как только слегка взбледнувший Игнатьич исчез в них, оставив меня стоять в коридоре, я приложил ухо к замочной скважине, чтобы не пропустить момент своего эффектного появления.

— Стыдобище! — неожиданно послышалось за спиной шипение Алтайской Ведьмы. — Взрослый человек, будущий аристократ, а подслушиваешь, словно последняя прачка.

— Мне для дела… Ну и интересно тоже, как Игнатьич свою роль отыграет, а потом выкручиваться начнёт.

— Всем интересно. Только не стоит на виду у слуг так позориться. Пойдём в соседнюю комнату. Там через вентиляционную дырку будет всё отчётливо слышно. Представление ожидается занятное. Я даже семечек с собой прихватила.

Предчувствия нас не обманули. Вначале парочка с азартом ругалась. Несколько раз был слышен звон разбитой посуды. Причём колошматила её не только Гладышева, но и есаул, серьёзно, со всеми эмоциями вжившийся в роль отвергнутого «равнодушной стервой» любовника.

— Страстные! — уважительно произнесла Алтайская Ведьма, сплёвывая шелуху на поднос. — Я в молодости такой же была. А ты, Родя?

— Предпочитал холодную ярость. Она думать не мешает. О… — прислушавшись, взял я очередную семечку. — Кажись, от боевых действий к переговорам переходят. Не отвлекайте, Светлана Кузьминична. На «бис» ведь не исполнят.

Дальше началось довольно бурные, но уже внятные объяснения обеих противоборствующих сторон. Всё внезапно закончилось признанием Кудрявого, что он нигде не шлялся и шлюх к себе не водил.

— Пора вмешиваться! — встал я со стула.

— Обожди, Родька. Там без нас пока справляются, — поговорила Ярина.

Старуха была права. Эта часть разговора оказалась не такой интересной, только главное было достигнуто: Анна Юльевна поняла причину постановки. Правда, разозлилась на всех ещё больше. Но смышлёный казак быстро стал виниться. А потом, судя по звукам, перешёл в наступление уже иного рода и закрыл ротик подруги поцелуем. Ай да смельчак, Кудрявый! Не побоялся, что гневная барышня ему губу откусит! И ведь несколько звонких пощёчин не остановили Игнатьича!

— Всё. Пойдём, — встала со своего места Алтайская Ведьма. — Дальше уже не нашего с тобой ума дело намечается. Да и стара я уже эротические воздыхания слушать… Сама не пойму отчего: то ли с возрастом мораль в душе проснулась, то ли завидно, что больше так сама не могу.

Тем более глазка нет, и подсмотреть нельзя. А без этого какой интерес? Ни предметно возмутиться грехопадением, ни дельных советов дать… Скукотища! Через часик вернёмся к нашим голубкам. Раньше нет смысла. Давай-ка пока тебя обследую. Проверю, не возрождается ли погань в твоём Даре.

В чём-то я был согласен, поэтому безропотно покинул комнату. Ровно через час мы явились снова, деликатно постучав в дверь Гладышевой. Игнатьич и Анна Юльевна были в приличном виде и источали из себя довольное умиротворение. Но, судя по всклокоченным волосам и лёгкой небрежности в одежде, примирение было не только на словах.

— Ну что? Сладилось? — иронично поинтересовалась Ярина. — Да не красней ты так, Анна! Дело молодое!

— Всё равно я на вас зла, — ответила женщина. — Это подло и не очень этично.

— А ты, девка, хоть ногти себе отгрызи от злости, но головой думать начинай. Плевать мне на твои душевные страдания. Главное, что к жизни вернулась. И в этом плане очень хорошо крепкий мужской… э-э-э-э… Крепкая мужская рука помогает. По себе знаю. Вон, даже щёчки зарумянились и в глазах огоньки зажглись! А то ведь бледная была, как поганка. Теперь наше лечение быстрее пойдёт.

— Готов оказывать в нём любое содействие! — лихо закрутив ус, довольно доложил Кудрявый. — И словом, и делом!

— Уже оказал. Но наведываться к зазнобе своей можешь хоть каждый день. А сейчас вертайся домой. Тут и без тебя забот невпроворот. Ох… — вздохнула Ярина. — Не дворец, а проходной дом какой-то. Жила же себе спокойно в глуши, а теперь все постоянно мои нервы испытывают.

Глава 3

Княгиня пошла выпроваживать Кудрявого, о чём-то с ним тихо переговариваясь. Ну а мы с профессором Гладышевой долго и обстоятельно поговорили о моих успехах и проблемах в Академии. Свои планы уроков Анна Юльевна мне с готовностью согласилась отдать, слегка упрекнув, что нужно было обратиться сразу же после назначения, а не терять время на «изобретение велосипеда».

В том же, что касается нахождения общего языка со студентами, особо помочь ничем не смогла.

— Пойми, Родион, — призналась Гладышева. — Я хоть и была самым молодым преподавателем, но не ровесницей учеников. К тому же с ними за одной партой, как ты, не сидела.

— Не верю, что никаких сложностей с возрастом не возникали, — нахмурился я от ответа. — Таким «недостатком», как молодость, не могли не воспользоваться ученики.

— Верно, — улыбнулась Анна Юльевна. — Но только в первый год парни из аристократических Родов обращали внимание на этот мой «недостаток». Постоянно пытались на лекциях флиртовать или прямо предлагали всякие непристойности в обмен на благосклонность своих семеек. Остальные же студенты, вышедшие из народа и очень хорошо понимающие разницу в статусах, уважительно относились к баронессе Гладышевой.

— И как отбривали хамоватых?

— Я, Родион, никогда им жёстко не отказывала. Даже прилюдно соглашалась на свидание в обмен на выученный урок. Некоторые самонадеянно принимали пари и, внимательно записав, а потом и вызубрив лекцию, на следующем занятии отвечали у доски, в предвкушении развлечения, потирая потные ладошки.

Я же легко валила их на дополнительных вопросах, разбора которых не было на лекции, но они имелись в списках прилагаемой к домашнему заданию литературе. И в конце устраивала моральную порку перед всеми студентами, ехидно объясняя, что со всякими неучами, не способными запомнить простейшей информации, не только в ресторан не пойду, а даже просто на улице поговорить не остановлюсь. Неинтересны мне, профессору, одноклеточные амёбы, думающие не тем местом. Поверь, словарный запас у меня достаточный, чтобы унизить, не прибегая к нецензурной лексике.

— Охотно в это верю, — улыбнулся я, представляя обтекающего аристократишку. — И ни разу не было проблем с их родителями?

— Конечно, были. Заявилась парочка графов. Пытались качать права, возмущаясь, что я прилюдно опозорила их фамилии. Даже ректору жаловались! Но, Родион, запомни: Вольдемар Владимирович в таких непростых ситуациях всегда на стороне своих сотрудников. С ним вдвоём мы дали понять разбушевавшимся аристократам, кто на самом деле позорит их.