Игорь Ксенофонтов – Георгий Гапон. Вымысел и правда (страница 4)

И он снова впадает в отчаяние от того, что ничем не может помочь народу, который призван наставлять. Угнетает Гапона, видимо, также и то, что духовная академия, куда он так стремился попасть, не оправдывает его надежд. Гапон перестает участвовать в миссионерской деятельности, начинает задумываться о монашестве, у него снова нарастает душевный надлом, который сказывается на его здоровье. Гапон заболевает, его болезнь удостоверяется врачом академии Д. Пахомовым²¹. В результате он не сдает своевременно положенных сочинений и экзаменов. Его оставляют на повторительный курс. А сам он получает отпуск и с помощью своих друзей, а также при поддержке академии уезжает для поправки здоровья в Крым.

В Крыму он сначала останавливается в предместье Ялты, часто бывает в городе, где наблюдает резкие контрасты между богатством и бессмысленной роскошью, с одной стороны, и вопиющей бедностью и запустением – с другой. Гапон познакомился здесь с епископом таврическим Николаем, который предложил ему жить в Балаклавском Георгиевском монастыре. Гапон посещал Балаклаву и везде видел, по его словам, роскошь и нищету, а соседние монастыри, в которых он побывал, характеризовал как «питомники порока и рассадники народного суеверия»²².

Однако свежий воздух, близость моря, встречи с интересными людьми делали свое дело. Гапон постепенно восстанавливает свое здоровье и душевное равновесие, он уже не думает об уходе в монастырь, а, наоборот, желает вернуться в мир. Большое влияние на него оказали беседы с художником В. Верещагиным, призывавшим Гапона, как и некоторые другие его новые знакомые из числа интеллигенции, снять рясу и употребить свою энергию на более полезную работу, которой очень много в этом мире. Современники так рисуют портрет Георгия Гапона тех лет: «На вид о. Георгий имел в то время лет около тридцати. Среднего роста, стройный, ловкий, о. Георгий обладал недюжинной физической силой. Черты его очень смуглого лица, окаймленного густыми, волнистыми волосами и бородой цвета воронова крыла, были правильны и красивы. Особенно хороши были на этом лице черные мягкие глаза, с прекрасным разрезом и густыми совершенно черными ресницами. Обладая недурным голосом, о. Георгий охотно и помногу пел и чаще всего – песни на слова Шевченко, которого он очень любил читать вслух. Темперамент о. Георгия был типичный малорусский: впечатлительный, особенно к красотам природы, мягкий, нежный и в то же время пылкий, решительный, увлекающийся и гордый. Он был очень податлив на ласку, но задевать свое достоинство, самолюбие не позволял никому, невзирая на ранги»²³.

Гапон вернулся в Петербург с новыми силами и надеждами 2 ноября 1899 года²⁴. Около года он пробыл в Крыму. «Я решил продолжать свои занятия в духовной академии с тем, – напишет позднее Гапон в своей автобиографии, – чтобы, получив там ученую степень, поступить на такое место, которое позволило бы мне всецело посвятить себя работе среди рабочего класса столицы. Занятиям в академии я решил отдавать ровно столько времени, сколько необходимо, чтобы выдержать экзамены, а остальное время посвящать сближению с рабочими»²⁵. Таковы были планы Гапона. Думается, что это было началом того восхождения, вершиной которого стало 9 января 1905 года.

Итак, Гапон сознательно поставил перед собой цель, которой решил добиваться. Но для этого ему надо было прежде всего войти в русло учебного процесса академии, причем начинать опять с первого курса. И, вернувшись в Петербург, Гапон прежде всего обратился к руководству академии с просьбой освободить его от написания первого семестрового сочинения, поскольку таковое было им подготовлено еще в предыдущем учебном году. Принимая во внимание, что его прошлое сочинение было подготовлено удовлетворительно, совет академии освободил Гапона от повторного написания этой работы.

Вскоре после начала занятий, 28 декабря 1899 года²⁶, Гапона для беседы пригласил Саблер. Последний, узнав о возвращении Гапона, предложил ему участвовать в проповедях в церкви Скорбящей Божьей Матери, в которой Саблер был церковным старостой. Церковные власти намеревались организовать там «Общество ревнителей разумно-христианского проведения праздничных дней»²⁷. Церковь эта находилась в Галерной Гавани, часто подвергавшейся наводнениям и населенной беднотой. В этом же квартале располагались Балтийские верфи, многие другие промышленные предприятия. И Гапон стал выступать в церкви Скорбящей Божьей Матери перед местным населением с проповедями о долге, о счастье. Интерес к нему со стороны паствы быстро рос, в помещении часто собиралось по две и более тысяч человек, и здание их не вмещало.

Гапон, конечно, понимал, что за словами должны следовать дела. Желая хоть чем-то помочь людям, посещающим его проповеди, улучшить свою жизнь, он обдумывает план организации братства для взаимной помощи. Идея была одобрена настоятелем церкви Скорбящей Божьей Матери, благосклонно отнесся к ней архиерей-ректор академии, знали об этом и рабочие. Но претворить в жизнь этот план не удалось из-за отказа высшей церковной иерархии, в частности Саблера. Безусловно, сказалось здесь ревностное отношение части духовенства к успехам Гапона среди прихожан, росту его авторитета среди них. Но главное, думается, заключалось в другом, в сути плана Гапона, который предоставлял рабочим возможность быть независимыми от церковной иерархии. Вот что об этом потом напишет Гапон: «…вся суть моего плана была в том, что это будет постоянная организация и все управление будет всецело в руках самих рабочих и что это воспитает в них самоуважение и уверенность в возможности кооперации»²⁸.

Потеряв надежду претворить в жизнь свою идею о братстве взаимопомощи, Гапон отказывается продолжать проповеди в церкви Скорбящей Божьей Матери. Но контакты с рабочими, особенно Балтийской верфи, оказались полезными Гапону, поскольку расширяли его познания жизни, приобщали его к другим формам работы среди масс. Тогда Гапон, как вспоминал он впоследствии, «еще не думал о необходимости политических реформ и говорил рабочим, что трудовой организацией они добьются лучших результатов для себя, чем столкновением с правительством»²⁹. В письмах этого периода знакомым он сообщает о своих беседах с простым народом. Так, в одном из них, от 19 января 1900 года, Гапон пишет, что изучает славянофильство, читает, в частности, А.С. Хомякова³⁰, интересуется вообще движением 40-х и 60-х годов XIX века, что ему «хочется узнать отношение» Тургенева к движению 60-х годов³¹.

Неплохо идут у Гапона и занятия в академии: на второй курс, а это уже был 1900 год, он переводится под номером 25 из 65 студентов³². На этом курсе Гапону предложили быть главным священником во втором приюте Синего Креста – отделении Общества попечения о бедных и больных детях. Оно находилось в рабочем квартале. Одновременно его пригласили проповедовать Священное Писание в Ольгинском доме для бедных – Детском приюте трудолюбия святой Ольги. Последнее заведение было примечательно тем, что оно находилось под покровительством императрицы. Начав работать в этих двух детских приютах, Гапон очень скоро завоевал расположение своих подопечных. Кроме того, желая доискаться до причин бедности, он посещал ночлежные дома, петербургские притоны, рабочие кварталы, где любил и умел разговаривать с людьми. В установлении контактов с ними ему помогали ряса священника, своеобразная речь, задушевный тон. В своей автобиографии Гапон писал: «Они нашли во мне друга, я же нашел, что даже на этом „дне“, где все человеческое было забито и искажено, сила искреннего доброжелательства могла возродить даже тех, кто считался безвозвратно потерянным»³³.

Разумеется, эта последняя своеобразная деятельность священника не могла не дойти до властей и не заинтересовать полицию. Петербургским градоначальником в то время был генерал-лейтенант Н.В. Клейгельс, и Гапону как-то было предложено явиться к нему в канцелярию. Между ними состоялся разговор, в котором Гапон объяснил причины своего интереса к беднякам, а генерал, не усмотрев в этом «политики», проявил к сказанному определенную заинтересованность. Через некоторое время Гапон подал Клейгельсу доклад о необходимости устройства рабочих домов в городах и рабочих колоний в деревнях, в которых посредством труда возвращали бы обществу людей, попавших на «дно» жизни. Другими словами, в докладе Гапона речь шла о полной реформе рабочих домов, которыми в то время ведал генерал Максимович и покровительствовала сама императрица Александра Федоровна. Надо сказать, что, помимо критики существующих рабочих домов, Гапон разработал проект о кооперативе безработных и о предоставлении ему подрядов на общественные работы, а также о земледельческих исправительных колониях для детей.

Копию своего доклада Клейгельсу Гапон переслал Максимовичу, которому эти проекты понравились, и он, в свою очередь, распорядился отправить один отпечатанный экземпляр Танееву. Последний был начальником императорской канцелярии, имел прямое отношение к комитету попечительства, будучи его вице-председателем, и, разумеется, рассказал о докладе Гапона императрице, которая возглавляла этот комитет. Благожелательное отношение к проектам Гапона со стороны высоких инстанций определялось прежде всего тем, что во всех предлагаемых им учреждениях церковь всегда фигурировала как центр религиозного и нравственного влияния на работных людей. И Александра Федоровна пожелала обсудить доклад в своем присутствии и пригласить Гапона на заседание комитета для дачи пояснений.