Игорь Ксенофонтов – Георгий Гапон. Вымысел и правда (страница 6)

Что же касается исключения Гапона из числа студентов духовной академии, то здесь дело обстояло много прозаичнее. Он ведь действительно, не сдав ни одного предмета за 3-й курс, уехал без разрешения в Полтаву. Естественно, что такое его поведение, несмотря ни на какие связи Гапона с «сильными мира», вряд ли могло быть одобрено начальством академии. Достаточно было лишь повода, и ершистый Гапон его дал летом 1902 года. Никакого обоснования исключения Гапона тогда не было сделано. А вот уже позднее, как говорится, задним числом, в материалах за 1902/1903 учебный год, то есть тогда, когда Гапон уже закончил академию, в докладе секретаря совета академии говорится, что «по определению совета академии от 16 сентября 1903 года за № 3, утвержденному 21 сентября, студент 3 курса священник Георгий Гапон был уволен как не сдавший переходных экзаменов по 6 предметам и не представивший в том объяснений»⁴⁵.

Почему же понадобилась такая запись в документах академии, да еще сделанная значительно позже происшедших событий? В некоторых изданиях о Гапоне говорится, что это остается загадкой, в других – содержится намек, будто Гапон, дескать, к этому времени уже состоял на службе в полиции. Полагаем, что тут нет никакой загадки, равно как и неправомерно будет связывать этот момент из биографии Гапона с началом якобы его деятельности в интересах охранного отделения. Дело обстояло, на наш взгляд, гораздо проще.

Уехав из Петербурга в Полтаву, Гапон, как это уже случалось с ним и еще не раз будет происходить, вскоре немного поостыл, пришел в себя, и не исключено, что и посоветовался со своими старыми полтавскими знакомыми на предмет, а что же теперь дальше он будет делать. В итоге через сравнительно небольшой промежуток времени Гапон снова появился в Петербурге. Занятия в академии уже начались, и Гапон обращается к митрополиту Антонию с просьбой разрешить ему вернуться в стены духовного учебного заведения.

И здесь, как нам думается, не исключено, что Гапон, прежде чем обратиться к митрополиту, побывал у Михайлова на службе – в департаменте полиции с просьбой поддержать его прошение о возобновлении учебы в академии – ведь, по словам Гапона, у него сложились хорошие отношения с Михайловым во время встречи с ним «по делу об Ольгинском приюте». Во всяком случае о таком визите Гапона к Михайлову поведал филер Петербургского охранного отделения некий Евгений Зайцев, который после Февральской революции был заключен в тюрьму и, давая показания о своей работе, коснулся и посещения Гапоном охранки именно в этот период; при этом филер говорил, что Гапон прибыл открыто и, не стесняясь посторонних, требовал встречи с Михайловым⁴⁶.

Словом, в итоге митрополит Антоний 16 октября 1902 года наложил на прошении Гапона резолюцию: «Разрешается священнику Гапону для зачисления в студенты академии на IV курс держать экзамены по тем предметам, по коим вследствие болезни он не сдавал, теперь же, сроком до 15 ноября»⁴⁷.

И совет академии – в несколько необычное время, конечно, допускает его к экзаменам по 6 несданным им предметам, по которым Гапон получает неплохие отметки: по патриотике – 4, пастырскому богословию – 4,75, истории и обличению русского раскола – 4, истории и разбору западных исповеданий – 3,75, русской церковной истории – 4 и Священному Писанию Ветхого Завета – 4; средний балл за 3-й курс ему вывели 4,088, и Гапон был принят на 4-й курс академии⁴⁸.

Теперь о двух моментах в связи с этой историей. Церковь во всем любила порядок. И уж если Гапона допустили к экзаменам, приняли на 4-й курс, и он в конце концов окончил академию, то надо было пусть даже почти и год спустя, но зафиксировать причины происшедшего. Так, на наш взгляд, и появилась уже в сентябре 1903 года в документах академии запись о том, что Гапон отчислен с 3-го курса академии из-за несдачи экзаменов по 6 предметам.

И второе. В дальнейшем во многих изданиях будут писать о том, что Гапона приняли обратно в академию при поддержке охранного отделения, тем самым прозрачно намекая на его прямую связь с полицией. При этом чаще всего ссылаются на высказывание крупного жандармского чина того времени А. Спиридовича. Последний, думается, дал правильную оценку деятельности Гапона, и мы еще к этому вернемся. А сейчас лишь о нашем конкретном случае, по поводу которого А. Спиридович писал следующее: «…Гапона уволили из академии из-за какого-то недоразумения, но затем вновь приняли не без протекции со стороны охранного отделения, которое уже тогда знало Гапона и покровительствовало его работе среди бедного люда, находя его собеседования полезными»⁴⁹. В своей книге А. Спиридович посвящает Гапону немного страниц – около 12. И нигде автор даже не намекает на то, что Гапон был агентом охранки. Речь идет о другом: деятельность Гапона среди фабричных устраивала в целом полицию, ибо его проповеди не содержали ничего угрожающего существующему строю. Ведь информация об этом поступала от всех шпиков и филеров, которые всегда присутствовали на проповедях Гапона, собиравших тысячи людей. Поэтому и департамент полиции, и церковная иерархия усматривали пользу именно в этой деятельности Гапона, и ему, конечно же, не нужно было иметь каких-то особых связей с полицией при решении своих учебных проблем, равно как и для охранного отделения России, которое располагало специалистами высшей квалификации в области своей деятельности, Гапон как агент департамента полиции не представлял, как думается, никакого интереса. Гапона ценили как проповедника добра и любви среди широких народных масс, ценили за его умение привлекать к себе массы. И мы переходим сейчас к этой странице его жизни и деятельности.

Уже говорилось о том, что к Гапону в период его конфликта с начальством Ольгинского приюта приходил ответственный чиновник охранного отделения Михайлов, выяснявший характер его деятельности среди паствы. Вскоре после восстановления Гапона в академии Михайлов вновь пришел к нему для разговора, после которого они оба приехали на Фонтанку, где размещался департамент полиции. Здесь впервые произошла встреча Гапона с 38-летним Сергеем Васильевичем Зубатовым, переведенным в августе 1902 года из Москвы в Петербург, чиновником особых поручений при департаменте полиции и возглавившим Особый отдел.

Зубатов, его жизнь и деятельность – это интересная тема для исследования, которая, на наш взгляд, пока еще не получила объективного освещения в трудах отечественных историков. Здесь же мы будем касаться этой личности, занимающей в нашей истории свое место, лишь постольку, поскольку она помогает нам раскрывать личность Гапона.

В юности Зубатов был среди московских народовольцев, но вскоре стал сотрудничать с полицией, а когда эта связь была раскрыта, перешел на службу в охранку, где быстро выдвинулся и возглавил ее московское отделение. Зубатов был автором смелой для России тех времен – на рубеже XIX и XX столетий – идеи: овладеть нарастающим рабочим движением путем экономических уступок ему и отстранить революционные партии от руководства рабочими массами. Делать это предполагалось, разумеется, при негласном содействии полиции, но под ее контролем. Воспринял эту идею и московский обер-полицмейстер Д.Ф. Трепов, знал о ней и генерал-губернатор Москвы великий князь Сергей Александрович. Можно сказать, что Зубатов и Трепов были основателями так называемого «полицейского социализма», который в просторечии мы называем еще и «зубатовщиной». Вместе с тем надо сказать и о том, что сама по себе эта идея уже давно имела хождение в международном рабочем движении, она проникла, естественно, и в российское.

К тому времени, о котором мы сейчас ведем речь, эти взгляды уже получили довольно широкое распространение в рабочей среде. Зубатову удалось привлечь на свою сторону немало бывших революционеров, например видного народовольца Л.А. Тихомирова, бундовку М.В. Вильбушевич, пошедшего на службу в охранку М.И. Гуровича, Г.И. Шаевича… «Полицейский социализм» записал уже на свой счет ряд успехов: в 1901 году в противовес «Бунду» была создана «Еврейская независимая рабочая партия», тогда же в Москве сторонники Зубатова организовали «Общество взаимного вспомоществования рабочих механического производства», в феврале 1902 года в Москве была организована мощная манифестация возложения венка к памятнику Александра II при участии в ней тысяч рабочих.

Словом, политика приручения пролетариата с целью отвлечения его от политической борьбы, к которой он призывался революционными партиями, набирала темпы, прежде всего во второй столице. Надо полагать, что эти успехи и обеспечили в августе 1902 года перевод Зубатова в Петербург, чему в решающей степени, конечно, способствовала его аттестация Треповым и великим князем Сергеем Александровичем перед министром внутренних дел В.К. Плеве. Такова вкратце та обстановка, в которой осенью 1902 года и произошла первая встреча Гапона с Зубатовым, очень хотевшим, разумеется, заполучить в число своих сторонников влиятельного в ряде петербургских рабочих районов священника. Это и была главная причина, заставившая недавно прибывшего в Петербург Зубатова пригласить через Михайлова к себе для разговора Гапона. Тем более что Зубатов ведь тоже занимался «рабочим» вопросом, и, значит, он мог рассчитывать на интерес к себе и своим делам со стороны Гапона.