Игорь Ксенофонтов – Георгий Гапон. Вымысел и правда (страница 7)

А именно к этому-то Зубатов и стремился, хотя в 1912 году Сергей Васильевич в своих воспоминаниях об этой первой встрече с Гапоном немножко лукавит, представляя дело таким образом, будто у него никакой заинтересованности в нем вообще не было и он пошел лишь навстречу просьбам третьих лиц. Так, Зубатов писал, что по прибытии в Петербург «местная администрация настоятельно стала убеждать» его «познакомиться с протежируемым» ею «отцом Георгием Гапоном, подавшим в градоначальство записку о желательности организации босяков», что «странность темы не располагала» его «ни к ознакомлению с запиской, ни к знакомству с автором», что «тем не менее» его «с Гапоном все-таки познакомили»⁵⁰.

Наивно, конечно, слышать такое от высокопоставленного чиновника охранного отделения, да к тому же и вообще незаурядной личности. Но оставим это на совести Зубатова, понимая его положение: даже уже будучи в опале, он не выдает профессиональных тайн.

Итак, Зубатов встретился с Гапоном. Беседовали они у Зубатова и на другой день. Познакомился Гапон в эти дни и с доверенным лицом Зубатова московским рабочим И.С. Соколовым, который вместе с В.И. Пикуновым, С.Е. Устюжаниным, Ушаковым и некоторыми другими как раз в это время разворачивал в Петербурге работу по организации московского зубатовского двойника – «Общества взаимного вспомоществования рабочим механического производства», организованного в ноябре 1902 года. Гапон, кстати, был приглашен совершить богослужение на ближайшем собрании общества и дал на это согласие.

В беседах с Гапоном Зубатов рассказывал о своей деятельности в Москве по организации фабричных людей, развивал свои известные взгляды на рабочий вопрос, подчеркивая при этом, что он сначала выступал за интересы рабочих, находясь в революционном лагере, но затем понял, что этот путь ложный. Гапону прямо было предложено присоединиться к той деятельности, которую он, Зубатов, и его сторонники начали проводить среди петербургских рабочих. Гапон ответил, что подумает, что на рождественские праздники он поедет в Москву и познакомится там на месте с деятельностью рабочих союзов, после чего и решит, как ему быть с предложением Зубатова.

В первопрестольную Гапон прибыл в декабре 1902 года. В поездке его сопровождал И.С. Соколов, который и познакомил Гапона с председателем московского зубатовского общества М.Ф. Афанасьевым. Они виделись. По словам Гапона, Афанасьев был из рабочих, но жил в роскошных апартаментах и имел слугу. Афанасьев рассказывал о работе союза, куда входили механики, красильщики, текстильщики, пуговичники, парфюмеры, кондитеры, табачники – словом, представители, как мы сейчас сказали бы, легкой промышленности. Изучая «опыт» союза, Гапон встречался и с его бывшими членами, в частности с одним из своих учеников в прошлом и с неким журналистом. Последний открыто говорил Гапону, что союз, организованный полицией, делает все для отвлечения рабочих от политики, что многих его наиболее активных членов, занимающихся просвещением трудящихся, организаторы союза напрямую «подводят» под аресты, что все это заставило его, журналиста, а также профессора-экономиста московского университета И.Х. Озерова, согласившихся сначала читать лекции рабочим, вскоре уйти из этой организации. Внимательно слушая собеседников, Гапон, надо полагать, все это наматывал себе на ус.

6 января 1903 года Гапон присутствовал на богослужении в Вознесенском соборе, где были многие московские высшие чины во главе с обер-полицмейстером Д.Ф. Треповым. По словам Гапона, обстановка парадных мундиров и собственных поз присутствующих произвела на него удручающее впечатление: не этого он ожидал увидеть в столь великий день для каждого православного.

Итогом поездки Гапона в Москву стал его письменный доклад Зубатову с весьма негативной оценкой деятельности московского рабочего союза и с мнением о том, что единственный путь улучшения условий рабочего класса – создание независимых и свободных союзов⁵¹. Тексты доклада Гапон послал также Клейгельсу и митрополиту Антонию. В последнем Гапон высказывал мнение, что участие духовенства в таком движении лишь дискредитирует церковь⁵². Клейгельс и митрополит высказались против проводимой Зубатовым политики в рабочем движении.

И это было понятно. Набиравшая «темпы» российская буржуазия с самого начала встретила враждебно деятельность Зубатова в рабочем движении Москвы, и в Петербурге об этом не могли не знать. Дело в том, что фабриканты предпочитали говорить с рабочими с позиции силы, а не уступок, тем более экономических – российская буржуазия была еще молода и неопытна, а потому и не могла оценить всей важности для нее раскольнической деятельности зубатовцев в рабочем движении.

А в нем в отдельных районах страны, где уже действовали или начинали развертывать действия зубатовские рабочие организации (Москва, Петербург, Минск, Одесса), шел противоречивый процесс, пугавший буржуазию и ставивший в двойственное положение правительство. Ведь именно с ведома последнего с целью отвлечения рабочих от политической борьбы в центре и на местах создавались зубатовские организации.

Рабочие пошли в них, чтобы защищать свои интересы. Но как только трудящиеся начинали борьбу, она сразу же выходила за допускаемые правительством пределы, и зубатовские организации проявляли неспособность решить действительно жизненные для рабочих вопросы. Словом, в жизни все происходило, как в той старинной русской поговорке, когда стоячему с сидячим было трудно найти общий язык⁵³.

И наш герой, Георгий Гапон, оказывается в центре – во всяком случае, не на обочине – всех этих происходящих в самой жизни процессов. У него много идей, переварить которые трудно, особенно тогда, когда не знаешь истинных целей всех участвующих в движении сил, хотя о чем-то можно и догадываться, а на другое – иметь свое, так сказать, боковое зрение, которое нередко уводит и в сторону. В этот-то водоворот и втягивался священник Гапон, подталкиваемый в него не только своим положением в жизни – студента духовной академии и пастыря человеческих душ, но и своими честолюбивыми замыслами в этой жизни. И для нас, конечно, важно при изучении фактов, свершившихся в то время, при оценке явления, имевшего место тогда, правильно расставить акценты, воздать каждому свое место в историческом процессе. Возможно, высказанное здесь не всех удовлетворит, кому-то покажется спорным, а для кого-то и вообще окажется неприемлемым. Но мы сохраняем надежду, что в любом случае будет дана «пища» для дальнейших размышлений над этой интересной страницей нашей истории, которая уже давно перевернута.

Итак, Гапон возвратился из Москвы в Петербург, имея на зубатовскую рабочую организацию свою точку зрения, которую он и изложил, как мы уже сказали, в докладах Зубатову, Клейгельсу и митрополиту Антонию. Думается, что с этого последнего момента и начинается, если так можно образно сказать, «восхождение» Гапона к той «вершине», с которой его все увидели не только в России, но и за ее пределами.

После подачи своих докладов наверх Гапон все чаще встречается с Зубатовым и Соколовым, его знакомят с некоторыми вожаками и приверженцами зубатовского движения – с руководительницей «Еврейской независимой рабочей партии» Марией В. Вильбушевич, деятелем этой же партии и организатором зубатовского рабочего союза в Одессе Г.И. Шалевичем, с заметной фигурой петербургского политического сыска М.И. Гуровичем⁵⁴, который, в частности, «освещал» охранке деятельность в Петербурге «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» и марксистских кружков. Познакомили Гапона также с одним из вождей сионистского движения в России И.Б. Сапира, с чиновником особых поручений при обер-прокуроре Синода В.М. Скворцовым и другими из окружения Зубатова или близко стоящих к нему лиц.

Разумеется, не из каких-то там альтруистических побуждений Зубатов вводил Гапона в круг людей из своего ближайшего окружения как из числа деятелей рабочих союзов, так и из видных лиц политического сыска России. Среди последних знакомыми Гапона стали Е.П. Медников, А.С. Скандраков. Гапон был нужен Зубатову, был нужен как человек, уже знающий фабричных и их жизнь, хорошо принимаемый ими, имеющий с ними самые дружественные контакты. Мы уже указывали и считаем нелишним сказать еще раз, что впоследствии Зубатов о своих связях с Гапоном будет вспоминать несколько свысока, с какими-то полунамеками, стремясь отодвинуть себя в сторону, но как бы стоять тем не менее над всеми, делать вид, что он и не знал-то ничего о Гапоне, будто тот и не особенно-то его интересовал. «Побеседовав со мной, – писал Зубатов, – он обычно кончал речь просьбою „дать ему почитать свеженькой нелегальщинки“, в чем никогда отказа не имел. Из бесед я убеждался, что в политике он достаточно желторот, в рабочих делах совсем сырой человек, а о существовании литературы по профессиональному движению даже не слыхал. Я сдал его на попечение своему московскому помощнику (рабочему), с которым он затем не разлучался ни днем, ни ночью, ночуя у него в комнате и ведя образ жизни совсем аскетический, питаясь черным хлебом и маслинами. Тут выяснилось, что Гапон – вдовец и у него есть дети, состоит студентом С.-Петербургской духовной академии, пользуется покровительством пожилых знатных дам, градоначальника, митрополита и близких последнему лиц. Каждое утро вместе с моим московским приятелем Гапон являлся ко мне на квартиру (перед моим уходом на службу) для выяснения якобы своих теоретических разногласий со спутником. Все мои слова он заносил в записную книжку, так что обратил даже внимание этим моих родных, но я не придавал сему обстоятельству никакого значения, полагая, что это даже к лучшему: скорее усвоит себе должные взгляды на дело»⁵⁵.