Игорь Ксенофонтов – Георгий Гапон. Вымысел и правда (страница 3)

Итак, епископ Иларион сдержал свое слово. Более того, он нашел место в Полтаве; Гапон стал священником кладбищенской церкви. Душевное отношение к людям, особенно бедным, нестандартное несение службы, отсутствие какой-либо алчности и, конечно, внешние данные нового церковнослужителя делали свое дело: кладбищенская церковь хотя и не имела своего прихода, но молящихся с каждым разом приходило в нее все больше, и церковь уже не могла вместить всех.

Авторитет Гапона среди окрестного населения рос, а это, в свою очередь, порождало и зависть к нему со стороны других священников, которые хотя и имели приходы, но теряли часть верующих, предпочитавших обращаться со своими просьбами к новому батюшке. Естественно, что Гапону, хотя архиерей, епископ Иларион, и благоволил к нему, приходилось вступать в конфликты как со своими коллегами, так и с церковным начальством – духовной консисторией, не раз штрафовавшей его за выполнение просьб верующих из приходов других священников.

Будучи священником в Полтаве, Гапон уже начинает четко отрабатывать линию поведения в отношении людей. «Свою жизнь и поступки, – писал он позднее, – я старался согласовать с тем, что я говорил в своих проповедях; на свое призвание я смотрел не как на способ наживаться и довольствовался тем, что мне давали, и этого одного, не говоря о других причинах, было достаточно, чтобы привлечь ко мне народ»¹⁷.

Надо сказать, что в качестве священнослужителя Гапон придерживался этих принципов всегда. И в этом смысле епископ Иларион не ошибся в нем: Гапон умел привлекать к себе верующих, умел зажигать их, и они вручали ему свои души, верили ему, любили его.

Прошло два года, как Гапон служил священником. Ему нравилось положение духовного наставника людей, и он все больше входил во вкус своей новой должности. У него уже было двое детей – дочь Мария и сын Алексей. Но судьба вновь устраивает испытание Гапону. После рождения мальчика жена Гапона очень серьезно заболела, ее силы стали таять, жизнь в ней угасала. В начале 1898 года она умерла.

Состояние крайне возбудимого Гапона в это время было чрезвычайно угнетенное. Сначала он даже думал переменить место, уйти в монахи. Поддерживало его, видимо, одно. Читатель, конечно, помнит, что у него с женой еще до свадьбы была договоренность о духовной карьере. И Гапон стал задумываться о духовной академии в Петербурге. Однако для этого у него было очень серьезное препятствие: мешал полученный им документ об окончании полтавской семинарии. Содержащаяся в дипломе Гапона отметка о его поведении практически закрывала ему дорогу в академию. К тому же нельзя было не принимать в расчет и то обстоятельство, что начальство семинарии подвергло вообще сомнению возможность для Гапона быть священником.

Словом, трудности у него были большие, и он вновь обратился за советом к архиерею Илариону, который обещал помочь ему в этом деле. В Петербург в учебный комитет при Святейшем Синоде на Гапона были посланы уже известные нам отчасти документы из полтавской духовной семинарии, его оценки за время обучения в ней и ходатайство Илариона. Последнее было послано через всесильного обер-прокурора Синода К.П. Победоносцева, который бывал в Полтаве и знал архиерея Илариона. Одновременно Гапон заручился и протекцией одной дамы, очень богатой полтавской помещицы, которая рекомендовала его В.К. Саблеру, бывшему тогда товарищем обер-прокурора, то есть ближайшим помощником опять-таки того же Победоносцева. Безусловно, эта поддержка Гапону имела для него такое же решающее значение, как и ходатайство архиерея Илариона.

Итак, летом 1898 года Гапон тронулся в Петербург. Ехал он через Москву, в которой ненадолго остановился, побывал в Свято-Троицкой Сергиевой лавре, осмотрел первопрестольную и в июле приехал в столицу, остановившись на Адмиралтейской набережной в собственном доме полтавской помещицы, давшей ему рекомендательное письмо к Саблеру. По прибытии в Петербург Гапон нанес ряд важных для его дальнейшей карьеры визитов: прежде всего он посетил Саблера, который посоветовал Гапону для решения своих вопросов встретиться с председателем учебного комитета отцом П.А. Смирновым, являвшимся одновременно настоятелем Исаакиевского собора, а затем побывать на приеме у Победоносцева. Гапон скрупулезно следовал советам Саблера. Он виделся в Синоде со Смирновым, был на приеме в Царском Селе у Победоносцева, который уже знал о Гапоне от епископа Илариона. Победоносцев также сказал Гапону, чтобы он посетил отца Смирнова на дому в Царском Селе и передал тому его желание видеть в Синоде благоприятный отзыв о Гапоне. Смирнов, в свою очередь, посоветовал побывать у председателя Синода митрополита Палладия, что и было сделано Гапоном.

Итогом всех этих хождений Гапона по церковным инстанциям было решение о допуске его к экзаменам для поступления в духовную академию. Рекомендации влиятельных духовных и гражданских лиц сделали свое дело. В журнале учебного комитета от 14 июля 1898 года за № 249 о характеристике Илариона в отношении Гапона говорилось следующее: «Преосвященный Иларион дал отзыв как о пастыре искренно-благоговейном, ревностном в проповеди слова Божия, назидательном и учительном на внебогослужебных собеседованиях, собиравших к нему множество слушателей, хотя церковь его и бесприходна»¹⁸. Наверное, лучшего ходатайства за Гапона трудно и представить. Ведь в нем выражалось главное, за что церковь прежде всего и ценит своих людей: большое доверие верующих к конкретному священнослужителю. И через пару недель, 30 июля, Святейший Синод издал указ, в котором говорилось: «По ходатайству преосвященного полтавского о разрешении вдовому священнику Полтавской епархии Георгию Гапону, окончившему в 1893 году курс в полтавской семинарии по 2 разряду, держать приемные испытания в академию, приказали: во внимание к одобрительному отзыву преосвященного Илариона о служебной деятельности вдового священника кладбищенской Всехсвятской г. Полтавы церкви Георгия Гапона, а также имея в виду, что священник Гапон в выпускном свидетельстве имеет по успехам и поведению баллы, установленные для студента семинарии, разрешить правлению СПБ. Д. Академии допустить священника Гапона к приемным испытаниям для поступления в число студентов 1-го курса»¹⁹.

В связи с «учебным» делом Гапона обратим внимание на один момент. Его прошение о поступлении в духовную академию рассматривалось учебным комитетом при Святейшем Синоде раньше, чем оно было заслушано самим Синодом. По сути дела, в комитете уже были подготовлены все необходимые материалы для положительного решения Синодом вопроса о Гапоне. Здесь, безусловно, сыграли свою роль высоко положительные рекомендации Гапона как священнослужителя. Вместе с тем и хождение самого Гапона по лестницам церковной иерархии, резко отрицательно обрисованное им в автобиографии, стало для него тем не менее весьма полезным, поскольку он приобрел очень весомые связи с верхами церкви. А устанавливать эти связи, производить впечатление на собеседников Гапон умел.

Итак, допущенный к экзаменам Гапон сдал их, как он писал в автобиографии, «блестяще». Получив персональную стипендию, он стал студентом, поселился в здании академии и приступил к занятиям. Он полагал, что в стенах академии найдет ответ о смысле жизни, сможет свободно, не стесняемый никакими предрассудками, искать истину, словом, приобрести то, что помогло бы ему служить правде и народу. Однако его ждало очень скорое разочарование. Гапон видел, что большинство студентов мало интересуются религиозными и нравственными истинами, учение носило формальный и схоластический характер, изучался не дух, а буква Священного Писания, многие преподаватели не соответствовали своему назначению.

Гапон старался серьезно относиться к тем сочинениям, которые иногда задавались студентам и которые интересовали академическое начальство. Однако уже по поводу первой его работы Гапону было сказано, что он должен не рассуждать относительно Евангелия, а лишь учить мысли Святых отцов. Когда же Гапон в другом сочинении попытался затронуть вопрос о положении рабочего класса и о необходимости общения между церковью и народом, то эта тема вообще была забракована, а ее автору сделали еще большее внушение – пригрозили исключением из академии²⁰.

Как-то петербургский архиерей Вениамин, слышавший от преосвященного Илариона о Гапоне, пригласил последнего на проповедь для рабочих в целях повышения их нравственности. Вероятно, это был для Гапона первый непосредственный контакт с большой массой фабричных людей, заполнивших церковь и слушавших священника, говорившего им о заповедях и Страшном суде. По их угрюмым лицам, на которых лежала печаль страданий, Гапон чувствовал, что их не удовлетворяет проповедь, что они нуждаются в поддержке. Поэтому на следующем таком же собрании Гапон высказал мнение, что предварительным условием нравственного и религиозного воспитания рабочих является улучшение экономических условий их жизни, а для этого необходима организация фабричных для взаимной поддержки и действий. Однако, выступая перед рабочими, Гапон сознавал, что не смог указать пути к действительному улучшению их судьбы.