Игорь Ксенофонтов – Георгий Гапон. Вымысел и правда (страница 2)

В чем тут дело? Почему учеба Гапона в Полтаве продолжалась столько лет?

Гапон вспоминал, что в своей крестьянской одежде, со своими «мужицкими манерами» он нелегко входил в коллектив учащихся семинарии, состоящий в основном из детей священнослужителей и дьяконов. Словом, уроки социального неравенства продолжались, но с той лишь разницей, что теперь Гапону приходилось испытывать их на себе. Естественно, что Гапон платил своим обидчикам, как он пишет, «их же монетой»⁷.

Учился он хорошо, много общался с преподавателями-толстовцами И.Б. Фейерманом и И.М. Трегубовым, порою высказывал свои взгляды как по религиозным, так и общежитейским вопросам, порицая лицемерие и ханжество, царившие в действительной жизни несправедливости. Иван Михайлович Трегубов так вспоминает о своем ученике тех лет: «Это был юноша умный, серьезный, вдумчивый, хотя очень живой. Он всегда был одним из первых учеников, отличался исполнительностью и большою любознательностью. Он читал очень много и интересовался всякими вопросами. Я давал ему разные книги, которые имелись в училищной библиотеке, и, между прочим, запрещенные сочинения Льва Толстого, ходившие тогда в рукописях…»⁸

Разумеется, взгляды Гапона, его высказывания не оставались тайной для семинарского начальства. Гапону пригрозили лишением правительственной стипендии, но в ответ он заявил, что сам отказывается от ее получения. Надо полагать, что все это в какой-то момент закончилось для него плачевно. Во всяком случае, В.Г. Короленко в своей статье «9 января 1905 года», говоря об этом периоде учебы Гапона в Полтаве, писал: «Страстная, импульсивная натура и склонность к шероховатой несдержанной правдивости создавали ему много затруднений, и он был исключен»⁹. Видимо, это произошло на последнем курсе семинарии. Оказавшись «свободным», Гапон, чтобы содержать себя, стал давать уроки в домах богатых людей, местного духовенства. При этом он близко знакомился с их жизнью, взглядами, наблюдая одновременно нищету и болезни среди простых людей, давящий на них гнет постоянных забот. В итоге, как напишет потом сам Гапон, он «все яснее видел противоречие между евангельским учением и обрядностями и догматами церкви»¹⁰. Очевидно, все это вызвало у него душевный кризис и надлом, который он тяжело пережил: долго болел – сначала тифом, потом, как пишет Гапон, «воспалением мозга».

Во время болезни к нему приезжал отец, который, конечно же, разговаривал с сыном и, безусловно, дал ему какие-то житейские советы. Не исключено, что в это же время к судьбе Гапона проявил внимание и полтавский епископ Иларион, знавший, естественно, как о нем, так и о его «деле». В.Г. Короленко высказывает следующее предположение о развитии событий вокруг Гапона после исключения последнего из семинарии: «Но затем, по-видимому, он пережил столь же порывистые приступы смирения, которые привлекли к нему благосклонное покровительство покойного полтавского епископа Илариона (епископ скончался в январе 1904 года, а Короленко писал это в январе 1905 года. – Прим. авт.). Он был опять принят в семинарию…»¹¹

Надо сказать, что хотя Гапон довольно успешно закончил в 1893 году Полтавское духовное училище, однако последний год учебы он, по его словам, все более задумывался над тем, сможет ли быть священником. Возможно, поэтому он менее прилежно стал относиться к занятиям в семинарии и, наоборот, больше времени уделять посещению бедняков и больных. Разумеется, это сказывалось на его успеваемости, равно как и на отношении к нему со стороны начальства семинарии. И когда подошло время выпуска из семинарии, в отношении Георгия Гапона вновь разразился скандал.

Все началось как-то неожиданно. Надо полагать, что частые отсутствия Гапона на занятиях последнего года обучения в семинарии не позволили ему достаточно хорошо подготовиться по одному из основных предметов – догматическому и нравственному богословию. Зная, что он не имеет никакой надежды получить на экзамене хорошую отметку по этому предмету, Гапон пришел к преподавателю В. Щеглову и стал настаивать на том, чтобы тот оценил его знания по данному материалу на четверку. Этот инцидент был в дальнейшем зарегистрирован в журнале учебного комитета при Святейшем Синоде России за № 249 от 14 июля 1898 года при поступлении Гапона в духовную академию в Петербурге; в нем концентрировалась вся предшествующая анкетная информация об абитуренте¹².

О чем же в ней говорилось? Из нее следовало, что Гапон не думал продолжать дальше свое образование в области богословия, что он предполагал поступать в университет, ибо хотел лечить людей, что для этого ему было нужно закончить семинарию с дипломом первой степени. Ради этого он «позволил себе грубую выходку» по отношению к преподавателю полтавской семинарии В. Щеглову, говорилось в материалах учебного комитета о Гапоне, угрожая последнему в противном случае погубить и себя, и его. Шантаж, видимо, не возымел действия, и Гапон в день экзамена по догматическому и нравственному богословию направляет ректору духовной семинарии письмо, извещая последнего о том, что по причине расстройства физических и душевных сил он не может экзаменоваться по данному предмету.

Такова история еще одного срыва Гапона, которая закончилась для него весьма прискорбно: специальным постановлением педагогического собрания правления Полтавской семинарии от 9 (22) июня 1893 года за этот поступок «звания студента семинарии священник Гапон не удостоен»¹³. В итоге он оказался окончившим курс обучения с дипломом второй степени и со сниженной оценкой по поведению, а его поступки дали повод руководству семинарии считать Гапона не имеющим расположения к духовному званию.

Здесь мы позволим себе несколько отвлечься в сторону. Читатель, возможно, обратил внимание, что мы стараемся скрупулезно указывать точную дату тех или иных событий, связанных с Гапоном и вокруг него. Мы будем делать это и впредь, рассказывая о его жизни и деятельности строго хронологически, буквально, когда это будет возможно, по месяцам и дням, поскольку такой подход, как нам кажется, позволит более четко и ясно показать причины и следствия, отделяя их друг от друга, равно как отделяя вымысел от правды и правду от вымысла. Только таким образом можно показать действительное место Гапона в тех событиях начала XX века, с которыми его навсегда связала История.

Итак, летом 1893 года Георгий Гапон был выпущен из стен Полтавского духовного училища. Сан священника его пока не ожидал, прихода ему также никто не предлагал. Надо было как-то устраиваться в жизни. В Полтаву к Гапону снова приехал отец, чтобы, видимо, и остудить угловатый и резковатый характер сына и приободрить его. Гапон стал опять давать уроки, некоторое время служил земским статистиком в Полтавской губернии. Последнее дало ему возможность близко познакомиться с разными сторонами жизни крестьян. Цифровые данные, которые он собирал по губернии, наглядно свидетельствовали о бедственном положении сельских труженников. Кругозор Гапона расширялся, он читал попадавшую ему в руки запрещенную литературу, до него доходили сведения о революционерах, которые, как он впоследствии вспоминал, «все свои способности, все благосостояние и даже жизнь отдавали на служение народу», и я уважал это просвещенное и самоотверженное меньшинство¹⁴.

И здесь в жизни молодого Гапона вновь происходит поворот. Давая уроки в доме одного состоятельного горожанина, Гапон через свою подопечную знакомится с ее подругой, дочерью полтавского купца. Молодые люди подружились, высказывали взаимное желание служить народу, строили планы на будущее. Под ее влиянием Гапон согласился с тем, что помогать ближним лучше в рясе священника, нежели в мундире чиновника. И они договорились о том, что поженятся, а Гапон всерьез будет думать о карьере священнослужителя. Все это происходило через год после выпуска из стен духовной семинарии, то есть в 1894 году¹⁵.

Однако осуществить задуманное молодым оказалось нелегко: родители невесты, особенно ее мать, воспротивились этому браку. Понять их «купеческий» отказ было можно: ведь, кроме внешности, у жениха чего-либо особенного за душой не было, капиталов каких-либо не предвиделось. Надо отдать должное невесте – она решительно воспротивилась мнению родителей и заявила им, что от своего выбора не отступится. Как бы дальше решилось это дело, сказать трудно, если бы на сцену вновь не выступил епископ Иларион.

Гапону пришлось обращаться за помощью к своему благодетелю, рассказав ему как о своих сердечных делах, так и о своем желании стать священником и получить приход, по возможности на родине. И здесь мы наблюдаем, как Гапон под воздействием жизненных обстоятельств начинает успешно осваивать «науку» лавирования ради достижения поставленной перед собой цели. Он уже умеет убеждать собеседника, привлекать его на свою сторону, находить веские аргументы для обоснования своей точки зрения. Во всяком случае, епископ Иларион говорил с матерью невесты и убедил ее дать согласие на брак своей дочери с Гапоном, которому он, Иларион, обещал свое покровительство. Молодые поженились, а спустя год Гапон, который с помощью епископа сначала побыл некоторое время дьячком, затем, как он вспоминает, «один день дьяконом», был рукоположен в священники¹⁶. Это произошло приблизительно в 1895 году.